Кладбище было уже заперто, но у панны Марины былъ свой ключъ. Она, видимо, была дѣйствительно частая посѣтительница этого мѣста и столѣтній дѣдъ-сторожъ, сидѣвшій на заваленкѣ у воротъ, ласково снялъ свой картузъ и добродушно поглядѣлъ вслѣдъ тщательно запиравшей за собой ворота кладбища паннѣ Маринѣ.
Нервной, торопливой походкой повела меня панна Марина къ могилѣ своей бабушки. Могила находилась въ самой глухой и отдаленной части кладбища. Передъ ней стояла скамейка, а надъ могилой и скамейкой раскинулась цѣлая бесѣдка изъ плакучей ивы, образовавшей вмѣстѣ съ переплетавшими ея вѣтви плющемъ своего рода гротъ, въ которомъ въ жаркіе лѣтніе дни бывало, вѣроятно, очень прохладно и хорошо.
-- На тей лавечцѣ я ченстно седзенъ цалеми годзинами,-- сказала панна Марина,-- и мысленъ о бабце и ей дзивнымъ лёсѣ. Усёндзьмы.
Мы сѣли и долго, очень долго сидѣли молча.
Странныя мысли кружились у меня въ головѣ. Я думалъ о давно, навѣрно, истлѣвшей покойницѣ и о ея женихѣ, братѣ моей бабушки. Былъ ли онъ только женихомъ покойной или вкусили они все богатство и прелесть преходящей и все же нетлѣнной радости?.. И чья дочь была мать Марины? Она разсказала мнѣ, что покойница приходилась ей бабушкой съ материнской стороны -- русскаго офицера или нѣтъ. А если да, то я, нѣкоторымъ образомъ, троюродный братъ этой очаровательной венгерки...
Я подѣлился своими мыслями съ, казалось, окаменѣвшей панной Мариной, но она повидимому разсѣянно слушала меня.
-- Теразъ,-- сказала она,-- тшеба спелниць воленъ змарлей, прошенъ даць половенъ пана дуката.
Она сняла свои монисты, не безъ труда высвободила свою половину дублона, сложила съ моей, поцѣловала сложенную монету, дала мнѣ поцѣловать и, быстро выкопавъ у подножія креста ямку, закопала въ нее монету.
-- Такъ казала змарла,-- объяснила она мнѣ.
Исполнивъ этотъ обрядъ, она перекрестила землю и, поднявшись съ горящими глазами, бросилась мнѣ на шею и стала меня горячо и долго цѣловать.