Взволнованные извѣстіями, мы съ Михайловымъ поскакали въ Ляоянъ и, помнится, всю дорогу мы съ нимъ были единственные, ѣхавшіе въ этомъ направленіи. Когда встрѣтившійся намъ врачъ узналъ, куда мы ѣдемъ, онъ удивился.
-- Тамъ страшно, -- сказалъ онъ.
И все шло вамъ навстрѣчу: арбы, двуколки, верховые, солдаты, китайцы, -- все это тянулось нескончаемой смѣшанной унылой чередой, будто шествіе умершихъ на тотъ свѣтъ.
Канонада становилась все громче и злѣе.
На станціи Ляоянъ No 2 мы нашли аккуратно сложенное имущество Евгеніевскаго госпиталя, убранное изъ города уже подъ огнемъ, когда снарядомъ была попорчена крыша ихъ дома. Впослѣдствіи Александровскій разсказывалъ, что когда онъ пріѣхалъ къ евгеніевцамъ въ эти опасные часы и предложилъ вынести самое для нихъ дорогое, черезъ нѣсколько минутъ появились врачи, неся на рукахъ гробъ Съ тѣломъ умершаго у нихъ офицера (раненые были всѣ уже эвакуированы).
Когда мы подъѣхали къ Георгіевскому госпиталю, онъ собирался выносить своихъ раненыхъ на платформу.
-- А госпиталь ты сворачиваешь? -- спрашиваю Давыдова.
-- Приказаній никакихъ не было.
Я попросилъ, чтобы, вынеся всѣхъ раненыхъ и больныхъ, онъ свернулъ госпиталь, согласно распоряженію Ѳ. Ѳ. Трепова, и пригласилъ бы сестеръ укладывать свои вещи. А онѣ ходили во госпиталю, будто онъ заколдованъ отъ снарядовъ, и продолжали свое святое дѣло, не замѣчая, казалось, что опасность все къ нимъ приближалась.
Насталъ темный южный вечеръ. Раненые и больные завяли вплотную нашу платформу и подходъ въ ней и ждали поѣзда.