Командующаго не было дома: эту ночь, чтобы быть ближе въ позиціямъ, онъ остался въ Хуань-Шанѣ.
XXI. -- Послѣ наступленія.
Чансаматунъ. 27 октября 1904 г.
Кажется, я уже писалъ тебѣ, что едва я пріѣхалъ въ Харбинъ, какъ былъ отозванъ сюда замѣнять при главнокомандующемъ Александровскаго, который вскорѣ послѣ моего отъѣзда былъ тоже вынужденъ выѣхать въ Харбинъ.
Послѣ Ляояна общее настроеніе было самое угнетенное; слухи объ отсутствіи у насъ снарядовъ окончательно отняли всякую надежду на успѣхъ, и многіе, казалось, готовы были безъ боя отходить въ Телину. Тяжелое это было время.
Помню обѣдню 29-го августа: на площади передъ поѣздомъ командующаго разбитъ шатеръ, и въ немъ устроена церковь; съ лѣвой стороны отъ молящихся тянется косой линіей рядъ сѣрыхъ кирпичныхъ домиковъ; передъ церковью стоятъ "покоемъ" солдаты въ сѣрыхъ грязныхъ, истрепанныхъ рубашкахъ съ сѣрыми исхудалыми, измученными и наголодавшимися лицами. Небо сѣрое и унылое. Только торжественная служба полная вѣры и молитвы, въ которой всегда есть надежда, -- вмѣсто картины отчаянія, придавала всему зрѣлищу видъ тихой, покорной грусти, -- такой же сѣрой, какъ все окружающее. Пришелъ командующій, котораго я увидѣлъ здѣсь въ первый разъ послѣ Ляояна. Онъ сильно похудѣлъ и страшно постарѣлъ, блѣдный и вдвое болѣе сѣдой, чѣмъ былъ... Но дни текли, солнце каждый день всходило и отогрѣвало слабыя человѣческія души, люди отдыхали и отъѣдались, ихъ обмундировывали и подбадривали, японцы не наступали, укоренилось убѣжденіе, что мы должны были отдать Ляоянъ, -- и всѣ понемногу стали снова вѣрить и надѣяться.
Помню уже всенощную въ той же походной церкви-палаткѣ за той же площади: были сумерки, въ сѣрыхъ домикахъ засвѣтились огоньки, молящіеся представляли только общія пятна, подробности въ людяхъ не замѣчались, и было что-то оперное во всей картинѣ.
Помню, наконецъ, и молебенъ по случаю наступленія! Командующій -- снова бодрый, хотя и озабоченный, цвѣтъ лица его лучше; солдаты одѣты и сыты, выраженіе лицъ ихъ торжественное и рѣшительное, у всѣхъ чувство удовлетворенія; солнце озаряетъ все своимъ живительнымъ блескомъ и ярко горитъ на крестѣ, высоко поднятомъ въ рукахъ священника...
Вначалѣ наступленіе шло очень успѣшно, планъ Куропаткинымъ былъ задуманъ прекрасный, -- это всѣ признаютъ, но... Только взятіе Путиловской сопки вернуло вамъ ключь нашихъ позицій и временно закончило ваше наступательное движеніе нѣкоторымъ успѣхомъ.
Дорого обошлось намъ это движеніе: 29.000 ранеными и около 10.000 убитыми! 10.000 могилъ! А сколько еще умерло потомъ отъ ранъ?!..