Теперь у меня совсѣмъ нѣтъ дурного чувства къ нимъ, и мнѣ жаль ихъ такъ же, какъ и нашихъ.
Въ Евгеніевскомъ госпиталѣ въ Гудзядзахъ лежитъ раненый японецъ, страдающій вмѣстѣ съ тѣмъ "бери-бери". Когда онъ слышитъ это слово, онъ откликается, какъ на собственное имя, и, осклабившись, киваетъ головой.
-- Итай, итай, -- повторяетъ онъ во время перевязки, что значитъ:-- больно, больно.
Да, больно, очень больно! Пора кончать это взаимное истребленіе... Пора кончать и письмо; кругомъ меня всѣ спятъ, и ноги начинаютъ застывать.
Мукденъ. 19-го ноября 1904 г.
Сегодня цѣлый день стрѣляли, и вообще, повидимому, намъ на-дняхъ придется принять бой -- и раньше, пожалуй, чѣмъ мы ожидаемъ.
XXIII.-- Возвращеніе изъ отпуска, вызваннаго тяжелой болѣзнью сына.
Челябинскъ. 20-ое февраля 1905 г.
...Въ вашемъ поѣздѣ всего четверо военныхъ: два офицера, одинъ прапорщикъ запаса и одинъ генералъ, и какъ они всѣ, бѣдные, унылы и угнетены! Какая страшная разница съ настроеніемъ генерала и офицеровъ, ѣхавшихъ со мною годъ назадъ! Тогда -- бодрость и энергія, теперь -- какая то отчаянная безнадежность!
Генералъ все свободное отъ ѣды время спитъ и любятъ повторять, что это очень полезно -- урвать всякую минуту для сна, если она свободна. Когда я ему представился и спросилъ, куда онъ ѣдетъ, онъ заявилъ, что въ Мукденъ, и, несмотря на свой добродушный видъ, съ какимъ-то раздраженіемъ отчаянія прибавилъ: