Въ этомъ году особенно. Бывали академическія конкурсныя выставки слабыя, но такой, кажется, даже пресловутые "старожилы" не запомнятъ. Двѣ яркихъ солнечныхъ картины Д. Б. Шибаева (изъ конкуррентовъ), да еще хорошій, тоже солнечный эподъ А. Яковлева (въ "циркулѣ") -- вотъ и все, что болѣе Или менѣе останавливало на себѣ вниманіе на этой выставкѣ. Впрочемъ, можно еще отмѣтить цвѣтныя гравюры В. Д. Фалилеева (мастерск. В. В. Матэ). Остальное все шаблонъ, болѣе или менѣе, и гораздо чаще -- менѣе удовлетворительный, но все же шаблонъ, написанный явно подъ давленіемъ требованія тѣхъ судей "временъ очаковскихъ и покоренія Крыма", которые раздаютъ лавры, и званія художниковъ.
Горькій опытъ предшествующихъ лѣтъ показалъ, что бороться съ этими судьями не такъ легко.
Художникъ Анисфельдъ -- наиболѣе яркое тому доказательство. Талантливый и яркій живописецъ, Анисфельдъ, сидя еще на академической скамьѣ, имѣлъ уже свое собственное имя. Ежегодно, на выставкахъ молодого союза художниковъ, а затѣмъ "Вѣнка", онъ выставлялъ по нѣсколько большихъ и малыхъ полотенъ. Всегда яркихъ, своеобразныхъ, отмѣченныхъ талантомъ. Мимо его картинъ нельзя было пройти такъ-же, какъ въ свое время нельзя было пройти мимо "Бабъ" Малявина, незамѣченныхъ только нашей академіей художествъ. Достаточно сказать, что въ парижскихъ салопахъ Анисфельдъ, чуть-ли не за три года до полученія академическаго диплома на званіе художника, уже пользовался правомъ, весьма исключительнымъ, выставлять свои картины внѣ жюри. Можно, конечно, расходиться въ оцѣнкѣ картинъ Анисфельда, можно находить въ нихъ тѣ или иные недостатки, но, согласитесь, что званіе художника-то ужъ у него нельзя отнять. Особенно при сравненіи съ рядомъ выставленными, этого званія удостоенными, картинами! Для многихъ было прямо неожиданностью узнать, что Анисфельдъ еще -- ученикъ, что онъ еще "не кончилъ" академіи.
И что же? Академія, вѣнчающая лаврами ежегодно десятки бездарностей, которые, засимъ, скромно кончаютъ свой вѣкъ безвѣстными учителями рисованія и чистописанія, эта самая Академія отказываетъ въ званіи художника Аяисфельду. Отказываетъ одинъ годъ, второй годъ и, наконецъ,-- третій. Нужно было горячее выступленіе печати, естественно не могшей молчать при видѣ того, какъ торжествующіе рутинеры, держащіе въ своихъ рукахъ власть, давятъ и гнетутъ молодой талантъ, убиваютъ жизнь. Нужно было громко кричать только для того, чтобы исторгнуть отъ академиковъ нужный художнику дипломъ.
-- А зачѣмъ онъ ему былъ нуженъ, могутъ спросить?
По самой простой причинѣ, о которой прекрасно знали академическіе судьи. Они знали, что если не дадутъ художнику этой бумажки, онѣ, какъ трижды выходившій на конкурсъ и три раза дипломъ не Получившій, долженъ будетъ покинуть Петербургъ. Или потратить еще годикъ на полученіе всемогущаго званія... фармацевта.
Да и но одинъ Анисфельдъ. Въ сущности, подъ опалой находилась а находится вся мастерская худ. Кардовскаго, изъ которой вышелъ, между прочимъ, и Анисфельдъ. Работы этой мастерской Всегда выгодно выдѣлялись на фонѣ работъ-учениковъ школъ академическихъ. Эта школа, сумѣвшая выбрать все лучшее, что было въ исканіяхъ новыхъ художниковъ, соединить плюсы новаго съ плюсами стараго. Модернисты, напримѣръ, сплошь и рядомъ приносили и приносятъ въ жертву краскамъ -- рисунокъ. Не важны, дескать, детали, важно лишь общее впечатлѣніе. Ученики Кардовскаго -- всегда прекрасные рисовальщики. Достаточно посмотрѣть на ихъ этюды, на ихъ картины для того, чтобы сразу почувствовать огромную и тщательную работу надъ рисункомъ, работу гораздо болѣе тонкую, нежели у большинства академистовъ. И это-то, вотъ, и затрудняло Академію при оцѣнкѣ ихъ работъ. Придраться не къ чему. Рисунокъ отличный, техника прекрасная. Казалось-бы, поощряйте, поддерживайте. Скрѣпя сердце, конечно, академическимъ судьямъ приходится это дѣлать, ибо слишкомъ ужъ явно бросилось-бы въ глаза пристрастіе. Но, этотъ академическій "скрипъ сердца" даетъ чувствовать себя на каждомъ шагу. Академисты, эти художники morituri, чувствуютъ, что школа здѣсь не давитъ, что здѣсь настоящая подлинная жизнь, царившая когда-то въ свободныхъ мастерскихъ свободныхъ настоящихъ художниковъ, и примириться съ нею не могутъ.
Мудрый Кузьма Прутковъ имѣлъ, очевидно, въ виду нашихъ академиковъ, когда совѣтовалъ -- "не все стриги, что растетъ". Увы, они его совѣту не внемлютъ и тщательно выстригаютъ всѣ молодые побѣги.
Ученики Кардовскаго, въ лучшемъ случаѣ, получали званіе другія мастерскія на учениковъ Маковскаго, Киселева и др. Въ прошломъ году, напр., P. X. Тильбергъ выставилъ прекрасное, большое полотно ("Снятіе со Креста"), выставилъ рядъ рисунковъ. Казалось-бы, вотъ кого нужно послать за границу, вотъ для кого такая командировка принесетъ пользу -- по сули рѣшили иное. Дали званіе художника и успокоились. Зато послали такихъ, какъ Колесниковъ, съ его сухими, точно выжженными по дереву картинами.
Естественно, или вѣрнѣе понятно, что въ этомъ году уже у Кардовскаго почти никто не работалъ. Какъ это ни печально, но, увы, исторія съ Аннефельдомъ слишкомъ краснорѣчиво показала, что даже въ такомъ дѣдѣ, какъ искусство,-- дипломы играютъ роль.