Что касается начала драматическихъ представленій у насъ въ Россіи, то оно было положено школьною драмой, занесенной въ юго-западную Русь изъ Польши въ XVI вѣкѣ. Впослѣдствіи кіевскіе ученые, какъ-то: Симеонъ Полоцкій, Дмитрій Ростовскій и друг. водворили ее и въ стѣнахъ Московской Заиконоспасской академіи. Впрочемъ, Москва еще до этого имѣла случай познакомиться съ мистеріями Запада. Именно -- при Алексѣѣ Михайловичѣ, 2-го ноября 1672 г., во дворцѣ села Преображенскаго труппой заѣзжаго нѣмца -- Готфрида Грегори была въ первый разъ представлена духовная драма объ Олофернѣ. За этимъ удавшимся опытомъ послѣдовалъ цѣлый рядъ представленій, и мало-по-малу театральныя "позорища? стали привычнымъ увеселеніемъ двора. Въ царствованіе Елизаветы Петровны въ 1756 г. Волковъ уже основываетъ первый общедоступный народный театръ, дирекція котораго поручается бригадиру Сумарокову.
§ 59. Разборъ драмы {Общепринятое названіе Шекспировыхъ пьесъ -- трагедіями не имѣетъ подъ собой серьезныхъ основаній.} Шекспира: "Гамлетъ".
Гамлетъ, принцъ датскій, это -- натура спокойная и кроткая, какъ горлица, скептикъ и мыслитель, но не человѣкъ дѣла: въ горнилѣ его всеиспытующаго духа даже самый неотразимый фактъ обыкновенно претворяется въ идею. А такъ-какъ "расчетливость, исчерпывающая всѣ отношенія и возможныя послѣдствія какого-нибудь дѣла, неизбѣжно ослабляетъ способность къ совершенію дѣла" (Шлегель), то вотъ почему и Гамлетъ обнаруживаетъ въ пьесѣ нерѣшительный характеръ и слабую солю.
Разскажемъ вкратцѣ содержаніе драмы.
Великій и доблестный король Даніи былъ убитъ въ Эльсинорѣ своимъ вѣроломнымъ братомъ, Клавдіемъ, который овладѣваетъ престоломъ помимо законнаго наслѣдника -- Гамлета, сына покойнаго короля. Вдова-же послѣдняго -- Гертруда, женщина чувственная и легкомысленная, обвѣнчалась съ Клавдіемъ, "не износивъ башмаковъ, въ которыхъ шла за гробомъ мужа".
При поднятіи занавѣса, принцъ еще не подозрѣваетъ дядю въ братоубійствѣ; онъ только сѣтуетъ и горюетъ о внезапной смерти обожаемаго родителя и предосудительномъ поведеніи своей матери. По вдругъ ему является замогильная тѣнь отца, разсказываетъ о злодѣяніи Клавдія и беретъ съ него торжественную клятву отмстить убійцѣ. Казалосъ-бы, что послѣ этого Гамлету не оставалось другого выхода, какъ съ мечомъ въ рукѣ наказать короля, "чудовище разврата и порока". Даже его щекотливая совѣсть могла-бы не слишкомъ громко вопіять противъ такого возмездія: по суровымъ законамъ той суровой эпохи онъ явился-бъ только карающимъ орудіемъ небеснаго правосудія. Съ другой стороны -- обстоятельства складывались въ его пользу: народъ, любившій принца, врядъ-ли протестовалъ-бы противъ гибели Клавдія, вѣроломнаго похитителя трона. И мы видимъ, что Гамлетъ въ первую минуту готовъ "летѣть къ отмщенью, будто мысль иль помыслы любви". Но... только въ первую минуту... Потомъ-же, наединѣ съ самимъ собой, принцъ отдается привычному раздумью, нить размышленія спутываетъ крылья его мгновенной рѣшимости, и не чувствуя въ себѣ достаточно силы воли, чтобъ сдержать клятву, онъ восклицаетъ: "Преступленье проклятое! Зачѣмъ рожденъ я наказать тебя!"
Для болѣе удобнаго выполненія мести Гамлетъ притворяется помѣшаннымъ. Вѣроятно, личину безумія онъ находилъ выгодной для себя въ томъ отношеніи, что подъ ея покровомъ надѣялся до нѣкоторой степени избавиться отъ подозрительнаго любопытства Клавдія и его шпіоновъ и, оставаясь загадкой для окружающихъ, наблюдать теченіе придворной жизни въ ожиданіи благопріятной минуты для кроваваго расчета съ королемъ. И что-же?... Мнимое помѣшательство не только не уравниваетъ для Гамлета путь къ предположенной цѣли, но даже создаетъ новыя преграды, о которыя дробится слабая по натурѣ рѣшимость принца: вѣдь теперь, пользуясь льготами и привилегіями безумца, онъ можетъ наслаждаться наблюденіемъ и критикой себя и другихъ и, праздно губя время въ этомъ излюбленномъ занятіи, не дѣлаетъ ровно ничего въ интересахъ задуманной мести. Разумѣется, онъ отлично сознаетъ, что онъ -- "голубь мужествомъ"; но все-таки силится найти хоть какое-нибудь оправданіе своему малодушію. Онъ размышляетъ: Клавдій -- братоубійца!... Но гдѣ-жъ улики?... Кто его обличитель?.. Тѣнь умершаго короля!.. призракъ... мечта!.. не больше... Но --
"Духъ могъ быть сатана; лукавый властенъ
Принять заманчивый, прекрасный образъ;
Л. слабъ и преданъ грусти; можетъ статься,