Что сталось съ нимъ, то вѣдаетъ Создатель;
Но думаю, судьба его тяжка.
Отмщу-ли я, убивъ его въ молитвѣ,
Готоваго въ далёкую дорогу?
Нѣтъ! III, 3.
Гамлетъ прячетъ кинжалъ и удаляется, не замѣченный королемъ, чтобъ послѣ этого еще безжалостнѣй упрекать себя въ трусости, въ малодушіи... Жизнь наконецъ дѣлается для него ненужнымъ и непосильнымъ бременемъ; но рѣшиться на самоубійство у Гамлета опять-таки не хватаетъ воли: смерть была-бъ предметомъ его пламенныхъ желаній, если-бъ умереть значило уснуть... Но "страхъ чего-то послѣ смерти -- страна безвѣстная, откуда путникъ не возвращался къ намъ",-- велитъ ему скорѣй снести земное горе, чѣмъ "убѣжать къ безвѣстности за гробомъ..."
Но драма близится къ развязкѣ. Король, какъ западню для Гамлета, устраиваетъ поединокъ на рапирахъ между нимъ и Лаэртомъ. Во время фехтованія Гертруда но ошибкѣ выпиваетъ заздравный тостъ изъ кубка сына, куда королемъ заблаговременно былъ всыпанъ ядъ. Она умираетъ. Гамлетъ закалываетъ Клавдія. Но что-жъ иное доказываетъ эта внезапная рѣшимость принца, какъ не то, что люди, подобные Гамлету, способны на смѣлый поступокъ, если имъ не представляется случай задуматься надъ нимъ: иначе мысль у нихъ не переходитъ въ дѣло. Такъ, напр., Гамлетъ первый всходитъ на судно пирата; онъ закалываетъ Полонія, когда тотъ подслушивалъ за ковромъ его бурное объясненіе съ королевой; онъ-же, наконецъ, видя смерть матери отъ яда и узнавъ, что самъ онъ раненъ на смерть отравленной шпагой, бросается на короля и -- закалываетъ его, такъ сказать, помимо воли, неожиданно. Недаромъ, видно, Шекспиръ устами принца высказалъ ту горькую истину, что "насъ иногда спасаетъ безразсудство, а планъ обдуманный не удается..."
Итакъ -- повторяемъ: разгадка личности Гамлета кроется въ его нерѣшительномъ характерѣ и слабой волѣ. Въ этомъ отношеніи онъ -- прямой контрастъ съ Лаэртомъ, котораго Шекспиръ съ умы сломъ противопоставляетъ ему. Узнавъ о насильственной смерти своего отца -- Полонія, Лаэртъ спѣшитъ изъ Парили въ Данію, сгорая мщеніемъ убійцѣ кровью за кровь. Раздумье надъ законностью такого самосуда ни на минуту не закрадывается въ его душу: онъ увѣренъ въ своемъ нравѣ, и не колеблется, какъ человѣкъ дѣла, созданный для ограниченныхъ, положительныхъ цѣлей и не теряющій голову въ простомъ умѣньи обходиться съ обычными фактами....
Зато какая даровитая, гуманная, обаятельная личность -- Гамлетъ! По складу ума онъ юмористъ; онъ протестуетъ противъ окружающей пошлости и лжи то ядовитыми, сарказмами, то граціозной, какъ мечта поэта, шуткой, то смѣхомъ сквозь невидимыя слезы. Придворныхъ попугаевъ, въ родѣ Озрика, онъ заставляетъ глотать горькія пилюля, приправленныя солью аттическаго остроумія. Недаромъ онъ такъ охотно читаетъ древнихъ сатириковъ, недаромъ его, дитятей, нашивалъ на рукахъ и убаюкивалъ своими остроумными пѣсенками придворный шутъ Іорикъ, умница и весельчакъ!...
Гамлетъ -- любитель и знатокъ драматическаго искусства и самъ артистъ въ душѣ. Наставленія, которыя дѣлаетъ онъ странствующимъ комедіантамъ, обличаютъ въ немъ не только серьезное пониманіе сцены, но и развитой эстетическій вкусъ. А какое благородное, любвеобильное сердце бьется въ груди злополучнаго датскаго принца! И какъ жаль, что этому сердцу суждено непрестанно истекать кровью то отъ загадочной смерти отца, то -- легкомыслія матери или недостойнаго поведенія Офеліи. Эта миловидная, но простенькая и наивная дѣвушка позволяетъ другимъ пользоваться ея личностью, какъ западнею для подозрительнаго принца, который любитъ ее, какъ "сорокъ тысячъ братьевъ со всею полнотой любви не могутъ любить такъ горячо!" Пусть въ этомъ возгласѣ Гамлета надъ гробомъ Офеліи много аффектированнаго преувеличенія, но развѣ не слышится въ немъ и неподдѣльное чувство жгучей скорби?!...