-- Хорошо, хорошо, я понимаю, произнесъ нетерпѣливо банкиръ:-- передайте сюда деньги.
Эмигрантъ разстегнулъ свою красную фуфайку, снялъ тяжелый кожанпый кушакъ, распоролъ его по шву ножемъ и сосчиталъ большія блестящія золотыя монеты. Благородный Рандольфъ Мельвиль небрежно сгребъ ихъ въ ящикъ и подалъ вкладчику книжку.
-- Мы платимъ пять процентовъ, сказалъ онъ:-- и вы можете брать деньги когда хотите.
-- Но, промолвилъ норвежецъ, взглянувъ съ удивленіемъ на книжку:-- я вамъ далъ только тысячу пятьсотъ долларовъ, а вы тутъ записали двѣ тысячи сто.
-- На золото премія въ сорокъ процентовъ.
И мистеръ Мельвиль съ тѣмъ же строгимъ, величественнымъ видомъ отвернулся отъ наивнаго вкладчика и ушелъ въ свой кабинетъ. Андерсу хотѣлось предложить много вопросовъ о томъ, какъ лучше брать деньги, и пр., но онъ не смѣлъ болѣе безпокоить великаго человѣка и его безмолвныхъ конторщиковъ. Свѣтъ казался ему теперь чѣмъ-то смутнымъ, непонятнымъ.
III.
Боясь довѣриться посланнымъ отъ различныхъ гостинницъ, Андерсъ Рустадъ вернулся къ ночи въ Крѣпостной Садъ и проспалъ тамъ до утра на полу одной изъ галлерей, подложивъ подъ голову, вмѣсто подушки, свою куртку. Вокругъ него мужчины и женщины въ самыхъ различныхъ костюмахъ лежали на сундукахъ и ящикахъ, оглашая воздухъ дружнымъ храпомъ. Однако, эти печальные, мѣрные звуки долго не давали ему заснуть и его мысли приняли мрачный оборотъ. Онъ едва не раскаивался въ своей великодушной рѣшимости добровольно оставить древнюю колыбель своей семьи и смѣло отважиться на борьбу съ чуждымъ, невѣдомымъ для него свѣтомъ. Но онъ возражалъ самъ себѣ, что его поступокъ былъ просто справедливымъ, а ни мало не великодушнымъ. Старшій братъ поступилъ бы точно также, еслибъ находился на его мѣстѣ. Потомъ онъ вспомнилъ о своей прелестной бѣлокурой женѣ, жаждавшей раздѣлить его судьбу въ этой странѣ и о своемъ маленькомъ сынѣ, который, быть можетъ, выростетъ и сдѣлается богатымъ, могущественнымъ человѣкомъ въ своей новой родинѣ, гдѣ дорога открыта всякому свободному, энергичному уму. Онъ мысленно выстроилъ на далекомъ западѣ сначала маленькую хижину, а потомъ обширный, красивый домъ, въ который его жена вошла бы въ первый разъ съ улыбкой счастья и благодарности. Радужныя видѣнія носились передъ его закрытыми глазами и, мало по малу, полусознательная дремота замѣнилась крѣпкимъ сномъ.
На слѣдующее утро, Андерсъ рѣшился купить билетъ на желѣзную дорогу и тотчасъ отправиться въ путь на далекій западъ. Онъ чувствовалъ себя бодрымъ, сильнымъ, полнымъ надеждъ. Ему даже было стыдно, что онъ предавался наканунѣ унынію. Уличный шумъ теперь только возбуждалъ его нервы сознаніемъ, что онъ самъ составляетъ долю этого шума. Пульсъ энергической націи бился съ здоровой быстротой и могучая струя жизни захватила и его въ свой непреодолимый водоворотъ. Высокіе, мрачные дома, казавшіеся живыми сотами -- такъ постоянно выходили и выходили изъ нихъ толпы людей, словно пчелы -- испугали его и теперь, какъ наканунѣ. Солнце ярко заливало своими лучами широкую улицу; башенные часы на церкви Троицы весело гудѣли въ чистомъ воздухѣ и толпы людей ежеминутно выскакивали изъ дилижансовъ съ газетами въ рукахъ, и съ сознаніемъ увѣренности въ себѣ. Чтобъ завоевать себѣ мѣсто въ этой свѣтлой, трудолюбивой странѣ разумному, дѣятельному норвежцу, надо было только аклиматизироваться, а это было дѣло времени и не требовало большихъ личныхъ усилій. Я не вполнѣ увѣренъ, что мысли Андерса приняли именно такую опредѣленную форму, но онъ сознавалъ, что становится съ каждой минутой менѣе чуждъ окружающей его средѣ и что вскорѣ будетъ въ состояніи вести борьбу за существованіе на одинаковыхъ условіяхъ съ своими соперниками.
Размышляя такимъ образомъ, онъ достигъ угла улицы, гдѣ возвышался внушительный фасадъ банка, въ который онъ внесъ вчера свои деньги. Большая толпа, состоявшая преимущественно изъ рабочихъ и плохо одѣтыхъ женщинъ, стояла передъ закрытыми дверями банка, а четыре полисмэна тщетно старались очистить проходъ по тротуару постоянно прибывавшему наплыву прохожихъ. На мостовой тѣснилось, задѣвая другъ за друга, около полудюжины громадныхъ телегъ, запряженныхъ ломовыми лошадьми; возницы оглашали воздухъ бранными словами и щелканіемъ бичей, а наѣзжавшіе со всѣхъ сторонъ экипажи увеличивали общую свалку. Для норвежца это было новое и забавное зрѣлище; онъ бросился среди сцѣпившихся колесами телегъ и движеніемъ своихъ плечъ освободилъ одну изъ нихъ. Возница и не подумалъ его поблагодарить, а, вскочивъ на куль, хлопнулъ бичемъ и уѣхалъ крупной рысью; за нимъ послѣдовали остальные и черезъ минуту улица приняла свой обычный порядокъ. Теперь только Андерсъ замѣтилъ толпу и царившее въ ней волненіе, а потому, подойдя къ полисмэну, спросилъ его на ломанномъ англійскомъ языкѣ, не случилось ли какого несчастья.