-- Банкъ улыбнулся, отвѣчалъ полисмэнъ лаконически.
-- Что это значитъ? спросилъ норвежецъ, дрожа всѣмъ тѣломъ отъ смутнаго страха.
-- Улетѣлъ туда, гдѣ ласточки вьютъ гнѣзда, произнесъ со смѣхомъ полисмэнъ.
Эти слова поставили въ тупикъ эмигранта, плохо знавшаго англійскій языкъ; онъ прибѣгнулъ къ своему любимому словарю, но безуспѣшно, а вѣрить единственному раціональному объясненію происходившей передъ нимъ сцены онъ инстинктивно отказывался. Онъ поднялъ голову: прямо противъ него пожилая женщина въ безпомощной злобѣ грозила кулаками каменному дому, который, кичась своей гранитной силой, какъ бы издѣвался надъ нею. Люди, выходя изъ себя отъ гнѣва, взбѣгали на ступени подъѣзда и колотили локтями и колѣнками въ массивную дубовую дверь. Другіе ссорились съ полисмэнами, которые какъ будто удерживали ихъ отъ дальнѣйшихъ насильственныхъ дѣйствій. Андерсъ смотрѣлъ на все это въ безмолвномъ отчаяніи. Онъ смутно сознавалъ, что случилось огромное несчастье и случилось именно съ нимъ; но неожиданный ударъ произвелъ какую-то пустоту въ его умѣ. Въ вискахъ у него стучало, все тѣло окоченѣло. Онъ слышалъ вокругъ себя крики, брань, проклятія, но словно во снѣ; солнце свѣтило попрежнему, но оно ему казалось не тѣмъ солнцемъ, которое радовало его за нѣсколько минутъ передъ тѣмъ; напротивъ, этотъ лучезарный свѣтъ падалъ на нетъ какимъ-то тяжелымъ бременемъ. Толпа теперь уже наполняла всю улицу; два или три камня полетѣли въ окна банка; кто-то влѣзъ на крыльцо и началъ говорить толпѣ, но никто его не слушалъ. Вдругъ среди шума и суматохи, Андерсъ почувствовалъ, что его увлекаетъ потокъ, которому онъ не въ силахъ противиться. Онъ слышалъ топотъ бѣгущихъ ногъ и два или три пистолетныхъ выстрѣла. Толпа быстро разсѣялась по всѣмъ окрестнымъ улицамъ.
Когда онъ пришелъ въ себя, то сидѣлъ на скамьѣ въ скверѣ противъ ратуши. Какое-то странное спокойствіе овладѣло имъ и онъ съ болѣзненной ясностью видѣлъ всѣ послѣдствія разразившагося надъ его головою несчастія. Гдѣ былъ теперь его домъ на далекомъ западѣ, блестящая карьера сына, радостное удивленіе жены? Но сознаніе нанесеннаго ему вреда сначала примѣшивалось къ его горю, а потомъ все болѣе и болѣе брало верхъ надъ всѣми другими чувствами. Онъ съ злобой вспоминалъ, какъ наканунѣ воръ величественно рисовался передъ нимъ, а онъ смиренно ему кланялся, и сердце его разрывалось на части. Онъ вскочилъ и гнѣвно сталъ грозить небу кулаками. Если тамъ высоко былъ справедливый Богъ, то какъ могъ онъ допускать подобное зло? А если Онъ былъ глухъ къ воплямъ униженныхъ и угнетенныхъ, то не долгъ ли обиженнаго человѣка взять правосудіе въ свои руки и самому добиться справедливости? Людское правосудіе стояло за сильныхъ и притѣсняло слабыхъ. Какъ могъ онъ безъ денегъ, друзей или знакомыхъ преслѣдовать въ судѣ вора, похитившаго у него все счастье, будущность, самую вѣру въ Бога? Онъ помнилъ очень хорошо, что почтенный пасторъ дома въ Норвегіи обѣщалъ вознагражденіе въ будущей жизни за все претерпѣнное на землѣ зло и эта система казалась ему доселѣ удовлетворительной. Онъ не видѣлъ причины, почему обиженному, несчастному человѣку не обождать терпѣливо своего времени и потомъ, блаженно покоясь въ лонѣ Авраамовомъ, не радоваться страданіямъ своихъ враговъ въ гееннѣ огненной. Но теперь, какъ часто бываетъ послѣ большого бѣдствія, онъ понялъ, какъ смутна была эта надежда на конечную месть. Его кругозоръ внезапно расширился; свѣтъ явился подчиненнымъ новымъ, дотолѣ не подозрѣваемымъ законамъ; онъ видѣлъ и созналъ то, чего никогда еще не видывалъ и не сознавалъ. Имъ овладѣло чувство безпокойнаго недовольства и онъ жаждалъ дѣятельности великой, могучей. Личное, сдѣланное ему зло онъ отнесъ къ отвѣтственности всего свѣта съ его роковыми злоупотребленіями, и его душу стало грызть непреодолимое желаніе найти его рычаги и исправить ходъ всесвѣтной машины.
Пока эти смѣлыя мысли боролись въ его умѣ, Андерсъ быстро шелъ по сквэру, громко разговаривая самъ съ собою и грозя кулаками невидимымъ врагамъ. Хотя шумъ и суета громаднаго города его сначала смутили, но онъ въ душѣ не былъ трусъ и теперь въ немъ возбуждена была вся дремлющая сила сѣверной натуры. Онъ видѣлъ смутно все, что происходило вокругъ него, и среди своего горя чувствовалъ какую-то дикую радость, что, наконецъ, его взглядъ просвѣтлѣлъ. Онъ сожалѣлъ свое прежнее невѣдѣніе и съ презрѣніемъ думалъ о томъ, какъ онъ до сихъ поръ былъ наивно доволенъ своимъ существованіемъ.
Солнце высоко поднялось, часы шли, а онъ все еще шагалъ но улицамъ, не чувствуя усталости, а ощущая только болѣзненную необходимость движенія. Послѣ полудня, онъ случайно прошелъ мимо невзрачнаго дома, надъ дверью котораго виднѣлся гербъ Соединеннаго Скандинавскаго королевства. Онъ прочелъ на вывѣскѣ, что тутъ живетъ норвежскій консулъ и, подчиняясь инстинктивному влеченію, вошелъ въ контору. Если онъ хотѣлъ добиться справедливости, то надо было пользоваться для этого всѣми возможными средствами.
Консулъ былъ человѣкъ высокаго роста, хорошо сложенный и съ очень добрымъ, умнымъ лицомъ. Онъ всталъ со стула и принялъ эмигранта съ такимъ любезнымъ радушіемъ, точно онъ былъ знатный сановникъ. Впрочемъ, въ фигурѣ и манерахъ этого простого поселянина было нѣчто, внушавшее немедленно уваженіе.
-- Садитесь, сказалъ консулъ, приглашая Андерса зайти за рѣшетку, отдѣлявшую внутреннее святилище конторы отъ мѣста, отведеннаго для публики: -- я вижу по вашему лицу, что вы имѣете мнѣ сказать нѣчто важное.
-- Да, г. консулъ, отвѣчалъ Андерсъ: -- хотя я не думаю, чтобы вы могли мнѣ оказать большую помощь.