-- Шш! Я вижу теперь мужчину... онъ высокаго роста... красавецъ... брюнетъ... темнаго цвѣта лица.
-- Не говорите болѣе... я не хочу слушать. Развѣ онъ сломаетъ печати?
-- А потомъ вода... вода... и долгое, долгое путешествіе.
Морисъ прислушивался съ смѣшаннымъ чувствомъ къ этому разговору, который его забавлялъ и вмѣстѣ съ тѣмъ возбуждалъ въ немъ сожалѣніе къ суевѣрной невинности, вѣрившей предвидѣнію старой ворожеи. Ему и въ голову не приходило, что онъ подслушивалъ, а слѣдовательно, велъ себя нечестно.-- Вся эта сцена казалась ему столь фантастической, что онъ воображалъ себя въ театрѣ, гдѣ на сценѣ происходилъ дуэтъ между героиней и цыганкой въ старомодной оперѣ. Но вдругъ онъ вздрогнулъ. Голосъ Ельси произнесъ поспѣшно и шепотомъ такія слова, при которыхъ, конечно, ему слѣдовало заткнуть уши:
-- А я ему такъ же дорога, какъ онъ мнѣ дорогъ?
Морисъ вскочилъ и, покраснѣвъ отъ стыда, побѣжалъ по берегу. Но черезъ минуту онъ подумалъ, что неблагородно было оставлять маленькую Ельси одну съ мрачной, грозной колдуньей. Быть можетъ, его помощь ей понадобится? Онъ хотѣлъ уже вернуться, какъ услышалъ шаги и инстинктивно почувствовалъ, что это -- Ельси. Когда она приблизилась, луна залила своимъ серебристымъ свѣтомъ взволнованное лицо молодой дѣвушки, сквозь прозрачную поверхность котораго можно было слѣдить за внутренней игрой чувствъ, словно за жизнью рыбъ и насѣкомыхъ въ акваріумѣ.
-- Кто обидѣлъ мою маленькую дѣвочку? спросилъ Фернъ съ отеческой нѣжностью:-- она плакала, бѣдняжечка.
Быть можетъ, неосторожно было обращаться такъ нѣжно съ молодой дѣвушкой семнадцати лѣтъ, но ея короткое платье и распущенныя золотистыя косы невольно возбуждали въ его умѣ представленіе о такомъ возрастѣ, въ которой не оскорбляются ни покровительственнымъ тономъ, ни даже поцѣлуемъ. Неожиданное открытіе, что Ельси питала къ нему нѣжное чувство, не только не польстило ему, но онъ смотрѣлъ на эту дѣтскую любовь, какъ на патологическое явленіе, какъ на болѣзнь, отъ которой надо ее вылечить. Однако, если такова была его цѣль, то избранное имъ средство подлежало критикѣ. Но смягчающимъ обстоятельствомъ въ его пользу служило то, что Фернъ не былъ экспертомъ въ сердечныхъ дѣлахъ, а растлѣвающій опытъ жизни не придалъ ему скороспѣлой мудрости.
Они долго шли молча, держась за руки, какъ дѣти. Шаги ихъ по шероховатому песку громко раздавались въ окружающей тишинѣ.
-- У кого вы были такъ поздно ночью, Ельси? спросилъ наконецъ Фернъ, смотря ей прямо въ лицо.