Or may our portion be with damned fiends.
"Солнце, почтенные лорды, при вечернемъ закатѣ
Видитъ, какъ мы влачимся среди бѣдствій;
А утромъ, при пурпурѣ восхода
Оно привѣтствовало наше появленіе, когда увидѣло насъ.
Или нашъ удѣлъ быть съ проклятыми злыми духами?.."
(Актъ V, сцена 1 - не принадлежитъ Шекспиру).
Приводя эти отрывки, Флэй заявляетъ, что первый и третій изъ нихъ точно соотвѣтствуютъ шекспировскому размѣру перваго періода его творчества, между тѣмъ, какъ второй и четвертый не соотвѣтствуютъ. Я долженъ прибавить сверхъ того, что второй и четвертый отрывокъ сухо-дѣловиты, какъ и отрывки, приведенные раньше; первый же и третій, напротивъ того, написаны со всѣмъ богатствомъ стихотворной рѣчи. Въ этихъ двухъ выдержкахъ не встрѣчается схожихъ местъ съ пьесами Шекспира, но общее впечатлѣніе, остающееся въ умѣ читателя, вполнѣ Шекспировское. Флэй основываетъ свое мнѣніе о принадлежности эпизода Шекспиру исключительно на одномъ стихосложеніи. И дѣйствительно, въ стихосложеніи обѣихъ частей пьесы замѣчается явное различіе. Въ части, приписываемой Шекспиру, рифмы постоянно попадаются между бѣлыхъ стиховъ, другой же авторъ, повидимому, еще болѣе приверженъ къ системѣ бѣлыхъ стиховъ, введенныхъ Марло, чѣмъ самъ Марло. Марло часто употребляетъ рифмы посреди бѣлыхъ стиховъ; этотъ же авторъ еле тащится въ своемъ утомленномъ монотонномъ движеніи, не пытаясь освѣтить свой путь хотя бы случайною рифмой. Въ то время какъ въ нешекспировской части на каждую сотню стиховъ, круглымъ счетомъ, приходится четыре рифмованныхъ строки, -- въ эпизодѣ, принадлежащимъ Шекспиру, мы находимъ на каждыя семь строкъ одну рифму, -- пятнадцать рифмованныхъ строкъ на сотню, -- то есть, число рифмованныхъ стиховъ въ эпизодѣ въ четыре раза больше, чѣмъ въ остальной драмѣ. Принявъ во вниманіе это крупное различіе стихотворнаго стиля, а такъ же изысканную простоту и умѣренность языка второго автора, столь отличныя отъ приверженности Шекспира къ поэтическимъ украшеніямъ, я полагаю, что мы имѣемъ достаточное основаніе утверждать, что эпизодъ написанъ Шекспиромъ. Точно такъ же эпизодъ является единственной не исторической частью всей драмы. Эпизодъ заимствованъ у Боккачіо, но Шекспиръ, вѣроятно, заимствовалъ его не прямо, а изъ "Palace of Pleasure" Пэйнтера.
Мы оспаривали принадлежность Шекспира какой либо части "Двухъ знатныхъ родичей" на основаніи встрѣчающихся въ этой драмѣ безчисленныхъ заимствованій изъ шекспировскихъ пьесъ. Но съ "Эдуардомъ III" дѣло обстоитъ нѣсколько иначе. Черты сходства, связывающія трудъ Шекспира съ его другими драмами, не болѣе и не менѣе многочисленны, чѣмъ въ другихъ его драмахъ, но онѣ въ настоящемъ случаѣ очень характеристичны. А кромѣ мѣстъ, находящихся въ прямой связи съ той или иной пьесой, здѣсь встрѣчается много мѣстъ, не находящихся въ такой связи, но тѣмъ не менѣе носящихъ явно шекспировскій характеръ. Мы сразу чувствуемъ Шекспира; когда послѣ холодной наготы языка первой сцены переходимъ, напримѣръ ко второй сценѣ 1-го акта:
Warwick: