Такимъ образомъ мы видимъ, что часть драмы, отнесенная къ ранней Шекспировской работѣ, стоитъ въ связи съ драмами его молодыхъ лѣтъ. Вся характеристика дѣйствующихъ лицъ и особенности образнаго языка указываютъ на принадлежность драмы къ сравнительно раннему періоду. Драма упомянута какъ игранная труппою "the Lord Chamberlain's men" въ 1602 г. Когда была сдѣлана эта запись, драма въ настоящемъ своемъ видѣ, очевидно, еще не существовала, а театральная ссора между Джонсономъ съ одной стороны и Марстономъ и Деккеромъ съ другой, уже прекратилась. Прегрѣшеніямъ нашихъ современныхъ издателей противъ Шекспира нѣтъ числа, и наша драма пострадала отъ нихъ въ сильной мѣрѣ. Они самовольно и безъ всякаго предупрежденія исключили изъ текста два стиха, которые въ фоліантѣ составляютъ первоначальное заключеніе драмы. Эти два стиха имѣютъ для насъ первостепенную важность, такъ какъ они доказываютъ, что безспорно тутъ-то и было первоначальное окончаніе. Послѣ словъ Троила: "But edifies another with her deeds" въ фоліантѣ стоитъ: Пандаръ: "Why but heare you". Троилъ отвѣчаетъ:
"Hence brother lackie ignomie and shame
Pursue thy life and live aye with thy name".
Марстонъ поправилъ эти стихи и перенесъ ихъ въ актъ V, сц. 10, гдѣ они являются въ слѣдующемъ видѣ:
"Hence broker, lackie, ignomy and shame
Pursue thy life and live aye with thy name".
Переходъ отъ "brother lackie" къ "broker lackie" доказываетъ, что въ рукахъ у Марстона былъ экземпляръ первоначальной драмы и что онъ замѣтилъ ошибку "brother" вмѣсто "broker".
Однимъ изъ сильнѣйшихъ для насъ доводовъ является фактъ, который мы устанавливаемъ, а именно -- что Шекспировскую драму дали другому автору для окончанія. Что до сихъ поръ не было замѣчено, это то, что бахвальство и напыщенность послѣднихъ семи сценъ, которыя побудили многихъ авторитетовъ признать эти сцены не Шекспировскими, присутствуютъ не въ нихъ однѣхъ, но и въ другихъ, которыя несомнѣнно принадлежатъ Марстону. Гекторъ въ полномъ несогласіи съ приписаннымъ ему характеромъ хвастается напыщеннымъ языкомъ. Тѣмъ же грѣшатъ и Эней съ Діомедомъ, какъ мы увидимъ дальше. Если мы допустимъ присутствіе въ пятомъ актѣ работы второго автора, чего нельзя намъ избѣгнуть, то придется допустить его наличность и въ первыхъ четырехъ. Прежде чѣмъ покончить съ раннею Шекспировскою частью драмы, необходимо привести еще одинъ важный фактъ.
Повсюду въ ней мы встрѣчаемъ форму "Ilium" (названіе Трои), какъ писалъ Марло. Но въ работѣ другого автора мы вездѣ встрѣчаемъ форму "Ilion", и гдѣ только попадается эта форма, сцена оказывается позаимствованною у Какстона. Этой перемѣнѣ формы слѣдуетъ приписать большую важность въ рядѣ доказательствъ участія второго автора въ драмѣ. Всякій знакомый съ изслѣдованіями подобнаго рода знаетъ, что такія разницы не только въ формахъ, но и въ произношеніи собственныхъ именъ послужили орудіемъ для выдѣленія работы Флетчера изъ длиннаго ряда драмъ и для рѣшенія задачи, прежде считавшейся неразрѣшимою,-- именно для отдѣленія соотвѣтственныхъ долей Бомонта, Флетчера и Маесинджера отъ работы другихъ участниковъ въ этой серіи.
Что до сихъ поръ удалось доказать, это то, что выше разобранная часть драмы написана Шекспиромъ въ раннемъ его періодѣ. Она вѣроятно написана ранѣе Ромео и Джуліэтты. Теперь наша задача будетъ заключаться въ томъ, чтобы доказать, что позже, вѣроятно около 1606 г., онъ взялся за передѣлку драмы и довелъ эту передѣлку до конца третьяго акта. Мы уже указали, на сколько языкъ и образность любовной интриги въ этой драмѣ соотвѣтствуютъ таковымъ же сторонамъ раннихъ драмъ Шекспира. Богатый мыслью языкъ Улиссовской фабулы и стремительность образовъ, переливающихся другъ въ друга съ головокружительной быстротою, также ярко характеризуютъ конецъ третьяго Шекспировскаго періода.