Актъ I, сцена 3 есть первая изъ этихъ позднѣйшихъ Шекспировскихъ сценъ. Ничего нельзя найти болѣе характернаго для Шекспира въ великихъ его трагедіяхъ, какъ слѣдующія слова Агамемнона въ началѣ этой сцены:
"Checks and disasters
Grow in the veins of actions highest reared,
As knots by the conflux of meeting sap
Infect the sound pine and divert his grain
Tortive and errant from his course of growth".
Невозможно не замѣтить разницы между этой картиной и картинами ранняго періода нашего поэта. Послѣднія пластичны и прозрачны, предназначены для глаза. Эта же картина наполнена мыслью въ высшей степени. Ибо тутъ мы не представляемъ себѣ великія дѣянія въ видѣ высокихъ сосенъ, въ которыхъ сучья сворачиваютъ волокна съ пути ихъ роста. Поэтъ уже болѣе не переводитъ свои мысли въ образы, изъ которыхъ намъ приходится дѣлать обратный выводъ о его мысляхъ, но какъ бы электрическимъ токомъ направляетъ послѣднія прямо въ насъ, безъ сложнаго механизма картины. Поэзія его стала менѣе картинною и болѣе драматическою. Никто не можетъ ни на одну минуту приписать такое мѣсто, какъ вышеприведенное, кому-либо другому кромѣ Шекспира, и при томъ Шекспира въ самомъ зрѣломъ періодѣ его развитія. Въ своемъ раннемъ періодѣ онъ остановился бы на помѣхахъ и бѣдствіяхъ, которымъ подвержено всякое героическое дѣяніе, какъ на подобіи сучьевъ у высокой сосны, которые сворачиваютъ волокна съ пути ихъ роста, и разработалъ бы эту картину во всѣхъ подробностяхъ.
Несторъ прерываетъ Агамемнона примѣненіемъ его словъ. Коріоланъ (актъ IV, сцена 1, стихъ 6) напоминаетъ своей матери, Волумніи, о томъ, что она, бывало, говорила ему:
"You were used
То say, extremity was the trier of spirits,