"Was this the face that launched а thousand ships
And burnt the topless towers of Ilium"!
Начиная со стиха 165, мы имѣемъ мѣсто, вызвавшее у остроумныхъ бэконіанцевъ вопль торжества. Въ обсужденіи троянцами вопроса о возвращеніи Елены и прекращеніи войны Парисъ и Троилъ стоятъ на томъ, чтобы ея не выдавать. Гекторъ такъ основательно разбиваетъ ихъ слабые доводы, что мы воображаемъ, что онъ говоритъ серьезно. Вотъ его слова:
"Paris and Troilus, you have both said well
And on the cause and question now in hand
Have glozed, but superficially; not much
Unlike young men whom Aristotle thought
Unfit to hear moral philosophy".
Это мѣсто цѣликомъ взято изъ Бэконовскаго "Advancement of Learning", книга вторая, изданная въ 1605 г., гдѣ мѣсто это встрѣчается въ слѣдующемъ видѣ: "Is not the opinion of Aristotle worthy to be regarded where he saith that young men are not fit auditors of moral philosophy". Что же можетъ быть яснѣе этого!.. Ясно, что тутъ Бэконъ выглядываетъ изъ подъ Шекспировской маски и показывается своимъ восторженнымъ почитателямъ девятнадцатаго столѣтія въ роли автора безсмертныхъ драмъ, приписываемыхъ другому. "Великій" Донелли, съ своею великою криптограммою, значитъ, не былъ уличенный поддѣлыватель, но, какъ полагалъ умилявшійся передъ нимъ Э. Борманъ, былъ достоинъ подражанія во всѣхъ отношеніяхъ, не исключая и цѣны его книги (слѣдуетъ замѣтить -- очень значительной). Что же теперь скажутъ всѣ эти господа, когда становится яснымъ, какъ бѣлый день, что тутъ не Бэконъ сбрасываетъ на мгновеніе маску Шекспира, а просто Марстонъ въ образѣ Терсита смѣется надъ ихъ глупостью. Но бэконіанца не такъ-то легко сконфузить. Допуская, что мѣсто это написано Марстономъ, онъ просто перемѣнитъ имена и скажетъ: "тутъ на мгновеніе Бэконъ сбросилъ маску Марстона". Да онъ и долженъ прибѣгнуть къ этому пріему, такъ какъ у Марстона встрѣчается другое Аристотелевское мѣсто во второй части "Antonio and Mellida". На стр. 112 перваго тома мы читаемъ: "I have read Aristotle's Problems which saith (!) that woman receiveth perfection by the man". Мы могли бы удовлетвориться этимъ мѣстомъ въ качествѣ новаго звена въ цѣпи доказательствъ того, что Марстонъ написалъ часть Троила и Крессиды. Но бэконіанцамъ слѣдуетъ еще больше поработать. Они должны перечитать всего Бэкона, пока не найдутъ этого второго мѣста, и тогда они могутъ торжествующе провозгласить, что Бэконъ написалъ не только всѣ Шекспировскія драмы, но и всѣ Марстоновскія.
Относительно этой сцены (актъ II, сц. 2) я имѣю добавить только то, что Гекторъ является здѣсь въ почти совершенно непонятномъ освѣщеніи. Онъ говоритъ такъ энергично въ пользу выдачи Елены и прекращенія войны, что мы не сомнѣваемся въ его искренности. Въ сравненіи съ его словами доводы Троила и Париса кажутся рѣчами поверхностныхъ юношей. Каково же наше изумленіе, когда къ концу сцены мы находимъ, что онъ все время "пускалъ фейерверкъ", что онъ человѣкъ еще болѣе поверхностный, чѣмъ его младшіе братья. Что изъ-за нелѣпаго испано-французскаго понятія о чести онъ согласенъ, чтобы тысячи невзгодъ, обременявшихъ его родину, продолжали ее обременять, потому что онъ придерживается мнѣнія своего брата-верхогляда Троила и, выражаясь словами послѣдняго: