Нельзя подобрать двѣ картины, лучше характеризующія раннюю и позднюю работы Шекспира, чѣмъ эти. Но разница въ пріемахъ творчества проглядываетъ не въ нихъ однѣхъ; все, что говоритъ Троилъ, отзывается юностью, и неоспоримымъ свидѣтельствомъ этой юности являются послѣдніе семь стиховъ шекспировской части этой сцены:
"Tell me, Apollo, for thy Daphne's love
What Cressid is, what Pandar, and what we?
Her bed is India; there she lies, а pearl:
Between our Hium and where she resides,
Let it be called the wild and wandering flood,
Ourself the merchant and this sailing Pandar
Our doultful hope, our convoy and our bark".
Эти стихи ясно указываютъ на періодъ "Romeo and Juliet" и "The Two Gentlemen of Verona". Валентинъ въ послѣдней драмѣ имѣетъ много общаго съ Троиломъ. Тѣ же искренность, простота и постоянство, та же неловкость, соединенная съ глубиною чувства, являются и въ томъ, и въ другомъ: Валентинъ ломаетъ голову, чтобы написать неуклюжіе стихи, а Троилъ смотритъ съ завистью на ловкость и умѣнье молодыхъ грековъ. Описаніе Аякса, данное Александромъ Крессидѣ, когда проходятъ мимо троянцы, иными считается намекомъ на Джонсона. Но въ немъ нѣтъ ничего подобнаго. Джонсонъ былъ неизвѣстенъ, когда эта часть драмы (относящаяся приблизительно къ 1594 г.) была написана. Да и самое это мѣсто нисколько къ нему не подходитъ, и слушатели, конечно, никогда и не подумали бы отнести его къ нему. Сдѣланный Марстономъ въ прологѣ намекъ на самоувѣренность и подчеркиваніе своей личности, проявленныя Джонсономъ, сразу былъ понятенъ, но въ Александрѣ не играютъ выдающейся роли тѣ черты въ характерѣ Джонсона, которыя становились мишенью для его враговъ, а именно надменность и нетерпимость по отношенію къ своимъ соперникамъ.
Нѣтъ, безспорно, Аяксъ не изображаетъ собою Джонсона. Разговоръ между Пандаромъ и Крессидою можно сравнить только съ разговоромъ между Еленою и Пароллемъ въ начальной сценѣ "All's Well that Ends Well". Есть оттѣнокъ грубости въ многихъ изъ раннихъ созданій Шекспира. Въ Генрихѣ VI она сказывается въ страсти къ бранчливости, которою обуреваемы женскія дѣйствующія лица, въ пріемахъ ухаживанія Ричарда за Анною, во всемъ образѣ Адріаны въ "Комедіи ошибокъ", въ пріемахъ, которыми укрощается строптивая. Къ числу этихъ созданій принадлежитъ и Крессида. Въ томъ видѣ, какъ она тутъ изображена, она не можетъ принадлежать къ какому-либо иному періоду, какъ къ первому. Всѣ черты, связывающія эту сцену съ Шекспиромъ, указываютъ на ранній его періодъ. О рукѣ Елены Пандаръ замѣчаетъ "Indeed she has а marvellous white hand, I must confess", а Крессида отвѣчаетъ: "Without the rack", напоминая намъ Бассаніо и Порцію передъ шкатулками. Когда Пандаръ говоритъ, что Кассандра смѣялась, Крессида замѣчаетъ: "But there was more temperate fire under the pot of her eyes: did her eyes run over too?" Подобные забавные образы мы встрѣчаемъ въ изобиліи во второй сценѣ перваго акта "Венеціанскаго купца", въ разговорѣ между Порціей и Нериссой.