Тем важнее было здесь, на Среднем Дону, с плацдарма у Верхнего Мамона начать наступление.
У Ватутина не было общего перевеса сил над противостоявшим ему противником. И он смело снял с второстепенных участков фронта стрелковые дивизии и стянул их к Верхнему Мамону.
В метельные ночи перешли по мостам через Дон и расположились на плацдарме танковые соединения.
На руках перетащив свои орудия через обледенелые скаты оврагов, заняли огневые позиции советские артиллеристы.
На главном направлении наступления был создан подавляющий перевес сил.
Занялось мглистое зимнее утро. Ватутин снова стоял на наблюдательном пункте. Снова клубился туман, сливаясь, с белесой морозной мглой, висевшей над степью, и непроницаемая пелена скрывала от командующего фронтом, от артиллерийских наблюдателей, от наших летчиков позиции противника.
Но ждать, пока рассеется туман, это значило поставить под удары авиации и артиллерии противника плацдарм, насыщенный войсками за последнюю ночь настолько, что каждая бомба, каждый снаряд удесятерил бы наши потери; а главное, ждать — лишить себя возможности атаковать противника внезапно.
Ватутин отдал приказ начать артиллерийскую подготовку, бить по заранее засеченным, пристрелянным целям.
Опять над тихим Доном гремит артиллерия, разрушает укрепления противника, уничтожает его живую силу, прижимает гитлеровцев к земле, загоняет их в укрытия.
В атаку поднимается советская пехота.