Ах! Сильный резкий удар в темя свалил меня с ног. Я заметался по огромному полотнищу листа. Два муравья наскочили на меня.
Глава 41
НА БОЛЬШОМ ТРАКТЕ
Я песни последней еще не сложил, А смертную чую прохладу. Э. Багрицкий
Один из муравьев потащил меня с листа на ствол, а со ствола — прямо вниз. Другой муравей догонял нас. Если бы этот второй муравей, ростом поменьше, действительно помогал первому, мне бы несдобровать. Но все дело в том, что он точно задался целью мешать своему товарищу. Он то забегал вперед и тащил меня обратно- вверх по стволу, то, становясь поперек дороги, подставлял свою спину, чтоб принять всю тяжесть моего тела непременно на себя. Всем этим он очень мешал большому муравью. Очнувшись, я быстро разобрался во всем этом.
Что ж! Здесь будет схватка человеческого разума с инстинктом. Муравьев много, они сильнее меня, но я вступлю в схватку с ними!
Марк Твен описывает, как два муравья, найдя ногу кузнечика, волокут ее домой:
«После каких-то совершенно превратных умозаключений они берут ногу за оба конца и тянут изо всех сил в противоположные стороны. Сделав некоторую передышку, они совещаются. Оба видят, что что-то неладно, но что-не могут понять. Снова берутся за ногу — результаты по прежнему те же. Начинаются взаимные пререкания: один обвиняет другого в неправильности действий. Оба горячатся, и наконец спор переходит в драку. Они сцепляются и начинают грызть друг друга челюстями и катаются по земле, пока один из них не поранит руку или ногу и не остановится, чтобы исправить повреждение. Происходит примирение, — и снова начинается прежняя совместная и бессмысленная работа, причем раненый является только помехой. Стараясь изо всей мочи, здоровый тащит ношу и с ней раненого друга, который, вместо того чтобы уступить добычу, висит на ней».
Кто не наблюдал за жизнью муравьев, за их «работой»! Были люди, которые считали муравьев высокоорганизованными животными, наделенными почти разумом.
Но прав Марк Твен, говоря о муравье: «Удивительно, как такой отчаянный шарлатан ухитрился морочить столько веков чуть не весь мир!» И добавляет: «Муравей хорошо работает тогда, когда за ним наблюдает неопытный натуралист, делающий неверные выводы».