-- Вонъ тамъ стоитъ мой шлемъ -- возьми его себѣ. Мѣдь его драгоцѣнна, работа единственная. Возьми его и забудь, что я грубо съ тобой обошелся.
-- А что же отроку Люцію, сказалъ Макробій,-- котораго ты такъ гнѣвно прервалъ за трапезой? Онъ до сихъ поръ еще дрожитъ отъ страха; что будетъ съ его серебристымъ голосомъ, если ты не ободришь его улыбкой?
-- Отдай ему тогу. Правда, грань камня въ наплечной застежкѣ стоитъ цѣлой провинціи -- но все же отдай ему. А чтобъ онъ могъ носить ее, когда возмужаетъ,-- заутра онъ болѣе не рабъ.
Антоній снова прилегъ на подушки.
-- Она здѣсь, прошепталъ онъ, -- она, Клеопатра! и по всему стану его пробѣжалъ тотъ же трепетъ, какъ вчера, когда онъ спрашивалъ у врача: каково ощущеніе человѣка, предъ которымъ стоитъ смерть.
Жизнь достойная боговъ!
Таково было завѣтное слово Клеопатры египетской повелителю и рабу своему Марку Антонію римскому. Слову предстояло осуществиться на дѣлѣ. Триремы воевластителя примкнули къ египетскимъ кораблямъ въ устьѣ Кидна. Съ сѣвера подулъ попутный вѣтеръ -- и соединенный флотъ понесся къ югу, съ пурпурнымъ парусомъ царицы во главѣ. Этотъ царственный корабль таилъ въ своихъ нѣдрахъ похищеніе плѣннаго тріумвира прелестнѣйшей въ свѣтѣ царицей, уносилъ новыхъ боговъ изъ міра греческихъ колоннъ на родину сфинксовъ. Какъ тихо плескало море, какъ благопріятствовалъ вѣтеръ! Вѣдомо ли имъ было, что за царство страсти несли они въ страну солнца?
Антоній и Клеопатра! Въ полномъ цвѣтѣ бытія, въ зенитѣ жизненнаго пути, судьба свела ихъ на одну дорогу.
Она созналась, что до него не видывала мужа. Онъ хранилъ молчаніе, но безмолвно, покорно сложилъ гордую голову къ ея ногамъ и позволилъ увезти себя, какъ живой трофей, на берега Нила. Минулъ мѣсяцъ со времени первой ихъ встрѣчи. Оба любили. Не томясь въ слезливой юношеской мечтательности. Она давно была пережита вмѣстѣ съ весеннимъ разцвѣтомъ ихъ бытія. Теперь настало знойное лѣто жизни -- зноемъ дышала и любовь, овладѣвшая ими. Страсть, жаркая какъ дневное свѣтило, которое жгло ихъ отвѣсными лучами, безпредѣльная какъ море, укачивавшее ихъ на лонѣ своемъ по пути къ югу. Куда дѣвалось блѣдное прошлое предъ пыломъ настоящаго? Позади ихъ все являлось тяжелымъ сномъ; теперь только жили они. Два метеора встрѣтились на пути своемъ. Непреоборимо тяготѣя другъ къ другу, съ тѣхъ поръ они не разставались; за то все небо цѣликомъ принадлежало новому двойному свѣтилу. Нѣсколько кораблей было услано впередъ возвѣстить въ Александріи прибытіе повелителя. Весь Нижній Египетъ столпился въ пристани на встрѣчу входящему флоту. Прежде всѣхъ присталъ царицынъ корабль. Рѣзко выдѣляясь отъ свиты, еще издали виднѣлась чета властителей, стоявшимъ рука объ руку на краю палубы. Передъ ними, на берегу, словно живой пальмовый лѣсъ, волновалась непроглядная толпа народа, махавшая громадными листьями царственной пальмы въ защиту отъ солнца и привѣтствуя гостей -- съ восторженными кликами, какихъ не удостоивались ни Цезарь, ни Александръ Македонскій.
-- Они молятся тебѣ! воскликнула Клеопатра.