-- Пойдемъ, я его покажу тебѣ; мемноновы столбы и пирамиды падутъ къ твоимъ ногамъ, ибо ты любимъ Египтомъ.
И вотъ они отправились на югъ. Цѣлый народъ, въ ослѣпительныхъ нарядахъ, сопутствовалъ имъ. Пустынные храмы Мемфиса вновь огласились пѣснопѣніями -- конечно иными чѣмъ тѣ, что во времена Сезостриса отражались отъ гранитныхъ ихъ стѣнъ. Сфинксы съ изумленіемъ поднимали головы въ наносныхъ пескахъ пустыни. Какъ отлично было это великолѣпіе отъ видѣннаго ими за тысячелѣтія! Они пережили свой вѣкъ -- эти пирамиды и каменные великаны. Пробужденные вновь, они отряхали прахъ Сахары съ своихъ неуклюжихъ членовъ и, не вѣря глазамъ, косились на вихри мятущейся вокругъ нихъ роскоши. Какимъ весельемъ вѣяло отъ этихъ образовъ, нарушавшихъ ихъ покой! какъ легко падали складки нынѣшнихъ греческихъ одеждъ, въ сравненіи съ долгополыми ѳаларами минувшаго времени! У ногъ Озирисова истукана чудовищной величины, гдѣ нѣкогда въ громадныя порфировыя чаши лилась кровь сотни жертвенныхъ животныхъ,-- нынѣ на изящномъ золотомъ треножникѣ шаловливо вспыхивало и переливалось яркое пламя; шутя приближалась влюбленная чета и разсыпала предъ грознымъ идоломъ пригоршню цвѣтущихъ розъ.
Лучъ эллинскаго свѣточа озарилъ и темныя преддверія храма въ Филахъ, но проникнувъ въ самый храмъ онъ угасъ въ его величественномъ сумракѣ, едва досягнувъ по колѣна обитавшихъ тамъ гранитныхъ великановъ. Лучъ такъ и остался лучомъ, мимолетнымъ, скоропреходящимъ,-- а въ той каменной лѣтописи Египта гнѣздилась вѣчность. И вотъ, самой граціи, легкомысленно хотѣвшей украсить все это мрачное величіе цвѣточными вѣнками, скоро наскучилъ неблагодарный трудъ, ей взгрустнулось, она понурила голову и затосковала по своей столицѣ.
-- Ты теряешь свою веселость, сказалъ ей однажды тріумвиръ.-- Вернемся. Я жажду солнечнаго свѣта.
-- Истый орелъ! воскликнула царица: -- будь по твоему, я насыщу тебя его лучами.
И они вернулись въ лучезарную Александрію. Прежняя жизнь началась съизнова. Все что могло лишь изобрѣсти самое пресыщенное воображеніе -- тотчасъ осуществлялось, осыпая опьяняющими цвѣтами фантазіи ту жизнь, которую нильская царица называла жизнью боговъ.
Надо разсказать про закладъ, объ которомъ побилась Клеопатра съ тріумвиромъ. Выигрывалъ тотъ, чей праздникъ обойдется дороже. Антоній по условію долженъ былъ устроить свой впередъ. Онъ не щадилъ усилій. Каждый часъ однихъ приготовленій былъ уже самъ по себѣ праздникомъ. Наконецъ, насталъ назначенный день.
Ареной торжества былъ пловучій шатеръ, раскинутый посрединѣ рѣки. Столбы и подставки его были обложены слоновой костью, а пологомъ и стѣнками служилъ фіолетовый тирскій пурпуръ. Серебряные снуры поддерживали великолѣпную ткань, распредѣляя ее во всѣ стороны широкими складками. Гирлянды бѣлыхъ розъ обвивали колонки. Полъ усыпанъ былъ мягкимъ серебрянымъ пескомъ. Ставка эта могла помѣстить въ себѣ триста человѣкъ. Водолазы, нарядясь тритонами, плавали вокругъ блистательнаго зданія, подавая гостямъ кораллы, жемчугъ и рѣдкія раковины, казалось, только что наловленные въ глубинѣ. Множество островковъ, искуственно образованныхъ изъ сплавнаго лѣса, окружали шатеръ. Усаженные цвѣтущимъ кустарникомъ и низенькими пальмами, они походили на громадные букеты, опущенные въ воду. Въ самомъ шатрѣ, отворявшемся съ южной стороны толпѣ гостей, а съ восточной обоимъ предсѣдательствующимъ на праздникѣ божествамъ, было устроено возвышеніе для этихъ послѣднихъ. Надъ троннымъ кресломъ царицы пылало золотое солнце, серебряный мѣсяцъ освѣщалъ кресло ея друга, а надъ ложами гостей мерцали звѣзды. Гостей прибыло болѣе двухсотъ, такъ какъ тріумвиръ со всего Востока созвалъ царей, градоправителей и военачальниковъ, въ свидѣтели его любовнаго безумства. Со всѣхъ сторонъ свѣта стеклись они, каждый гость въ сопровожденіи собственныхъ тѣлохранителей, дабы явить собою достойное созвѣздіе спутниковъ двумъ главимъ свѣтиламъ этого дня. На пирѣ были чернокожіе князья эфіоповъ съ золотымъ пескомъ въ курчавыхъ волосахъ, смуглые старшины арабовъ и бѣлолицые правители сосѣднихъ греческихъ провинцій. Столы ломились подъ тяжестью серебряныхъ сосудовъ, кубковъ и чашъ. Ихъ наполняли рѣдчайшія яства, сласти и пряности, съ несказанными усиліями добытыя изъ отдаленнѣйшихъ земель. Всюду сверкало серебро, разливая матовый свѣтъ. Каждый гость получалъ въ подарокъ сосуды, служившіе ему за трапезой. Громадныя амфоры, кубки и чаши были погружены на дно Нила, въ даръ признательности старому богу-рѣкѣ, за гостепріимный пріютъ на волнахъ его.
Сверхъ того, въ память этого дня, посвященнаго своей владычицѣ, Антоній велѣлъ перевезти изъ Мемфиса въ Александрію обелискъ, всемірное чудо по его громадности и великолѣпію работы. Онъ приказалъ поставить его на приморской площади города. Это стоило жизни множеству людей и скота. И вотъ, острый каменный лучъ вонзился въ небо, словно стоялъ здѣсь цѣлыя тысячелѣтія. Клеопатра изумилась удачѣ предпріятія, не имѣвшаго себѣ подобнаго въ минувшіе вѣка.
-- А не правда ли, онъ похожъ на иглу?! воскликнула она.