Въ это время тріумвиръ любовно игралъ прядями ея волосъ.
-- И довольно драгоцѣнную для того, чтобъ заколоть тебѣ косы!
Игла Клеопатры -- слово это уцѣлѣло, вмѣстѣ съ самымъ камнемъ и памятью о тѣхъ, кто могъ такъ говорить, забывая весь міръ въ грезахъ любви.
Таковъ-то былъ праздникъ Антонія. Мѣсяцемъ позже, за нимъ долженъ былъ послѣдовать и Клеопатринъ. Но прошелъ этотъ мѣсяцъ,-- а тріумвиръ, подвигшій небо и землю на приготовленія къ своему, съ удивленіемъ замѣчалъ, что его соперница по закладу такъ безпечна, какъ будто совсѣмъ забыла объ условіи. Назначенный день приближался, но нигдѣ еще не виднѣлось волшебныхъ садовъ или пловучихъ дворцовъ, нигдѣ не громоздилось искусственныхъ горъ или сказочныхъ сооруженій. Никакихъ гостей не ждали съ предѣловъ извѣстнаго міра, никакихъ кораблей съ грузомъ серебряной утвари не являлось изъ Греціи. Да и могъ ли Египетъ побѣдить послѣ того, что было предложено ему Римомъ?
А все же онъ побѣдилъ.
У царицы былъ сельскій домикъ, неподалеку отъ Александріи, въ которомъ она имѣла обыкновеніе проводить исполненные глубокой тайны, блаженнѣйшіе часы ея любви. Какимъ-то лучезарнымъ гнѣздышкомъ пріютился онъ въ тѣни царственныхъ пальмъ и тамариндовъ. Ни одинъ звукъ изъ шумнаго города не долеталъ въ это затишье. Только море гудѣло у подножья садовъ. Прибой его волнъ, да шорохъ вѣтра по верхушкамъ пальмъ -- лелѣяли усыпляющимъ напѣвомъ то счастье, которое такъ часто искало прибѣжища въ этихъ стѣнахъ.
Сюда-то привезла царица своего гостя. Она сама правила парѳянской колесницей съ ловкостью амазонки. Удивленіе тріумвира еще болѣе возросло, по прибытіи на мѣсто. Ни одинъ рабъ не встрѣтилъ ихъ, не слышно было ни малѣйшей музыки, ни одного свѣтильника не виднѣлось въ наступающемъ сумракѣ ночи. Тихой идилліей, а не гамомъ вакханаліи вѣялъ этотъ пріемъ. Въ залѣ, напоенной благоуханіями нильскихъ лилій, стоялъ древній тронъ египетскихъ царей. Его принесли сюда изъ ѳивскаго храма Озириса. Вокругъ поставлены были старинные, необычайной формы, высокіе свѣтильники того же храма. Жрецы раздрали свои одежды, жалуясь на кощунство, похитившее эти священные предметы у Солнца. На что доселѣ не дерзалъ еще ни одинъ изъ завоевателей персидскихъ, македонскихъ или римскихъ -- на то, ради неистовой прихоти, осмѣлилась законная владычица страны, всѣхъ болѣе обязанная воздавать полную мѣру уваженія божествамъ ея предковъ.
Къ этому трону привела Клеопатра своего тріумвира, собственноручно воспламенивъ высокіе свѣтильники. Этимъ поступкомъ она воистину оскорбляла святыню. Единожды въ годъ, на праздникъ разлитія Нила, возжигались эти свѣтильники рукою старѣйшаго гіерофанта, и народъ повергался ницъ на все время, пока они горѣли. Что ей было до того? Она разграбила могильные склепы предковъ, чтобы купить улыбку обожаемаго римлянина.
Какъ свѣтильники возжигала она сама, такъ теперь собственноручно собрала простую трапезу, плоды и вино. Первые подавала она ему въ изукрашенныхъ чашахъ, второе лила изъ легкаго сосуда. Все поражало противоположностью его празднику. Тамъ сотни гостей -- здѣсь они двое и никого болѣе. Тамъ сокровища и сласти со всего міра -- здѣсь чаша съ плодами да кубокъ вина. Но она самолично прислуживала ему за скудной трапезой, въ вѣнцѣ нильскаго царства, подвернувъ пурпурную одежду широкими складками вокругъ бедръ наподобіе рабыни. А онъ принималъ ея услуги, лежа въ креслѣ Озириса, озаряемый свѣтильниками, стоявшими доселѣ вокругъ жертвенниковъ.
Тріумвиръ понялъ свою подругу. Не праздникъ она давала ему -- она боготворила его. Взявъ кубокъ онъ воскликнулъ: