Что оставалось имъ?
Конечно -- еслибъ ихъ путемъ не правило ничто кромѣ взаимной страсти, въ такомъ случаѣ имъ ничего болѣе не оставалось. Но царская діадема -- бѣдствіе. Что разрѣшается пастырямъ, винодѣламъ, даже рабамъ -- недозволено властителямъ. Съ этимъ-то воспрещеніемъ на устахъ должна было постучаться судьба у дверей Александрійскаго дворца -- и очень невдолгѣ.
Минулъ годъ съ тѣхъ поръ, какъ въ Александрію прибылъ Маркъ Антоній,-- а письма его друзей, сначала лишь звавшія его въ Римъ, потомъ молившія о пріѣздѣ, становились все настоятельнѣе. Уже Сенатъ, разгнѣванный праздной жизнью тріумвира, грозилъ объявить его лишеннымъ власти, если онъ не поспѣшитъ оставить Александрію и не приведетъ въ покорность мятежные народы Востока, -- такъ какъ множество малаоазіатскихъ племенъ, съ воинственными парѳянами во главѣ, наскучивъ римскимъ игомъ, открыто возмутились. За дерзостью послѣдовалъ успѣхъ. Они осмѣлились издѣваться надъ Тѣмъ, чье одно имя нѣкогда приводило ихъ въ трепетъ, и теперь хотѣли его, обезумленнаго чарами любви, низвести до тѣни прежняго героя. Правда, гнѣвъ Сената почти не имѣлъ значенія. Съ тѣхъ поръ какъ Цезарь на изгнаніе его Сенатомъ отвѣтилъ переходомъ чрезъ Рубиконъ, это высокое собраніе сановниковъ было развѣнчано до машины, всегда готовой повиноваться планамъ единичныхъ че столюбцевъ. Теперь имъ управлялъ Октавіанъ. За сенатскими приговорами скрывался онъ съ его неистощимымъ коварствомъ. Нельзя допустить, что онъ въ самомъ дѣлѣ сердился на неслыханное нерадѣніе своего сотріумвира, такъ какъ оно слишкомъ помогало уронить его въ глазахъ Рима. Но это нерадѣніе начинало колебать римскую власть на Востокѣ, а кромѣ Антонія никто не сумѣлъ бы поддержать зыблющееся зданіе. Трудно рѣшить, имѣлъ ли Октавіанъ въ виду свое конечное единовластіе уже въ это время.
Для этого такъ много еще нужно было сдѣлать, что онъ не могъ обойдтись безъ помощи Антонія, какъ ни настоятельно требовали личныя его выгоды елико-возможно умалить всеобщее уваженіе къ своему помощнику. И вотъ, по его настоянію, Сенатъ отправилъ наконецъ въ Египетъ цѣлое посольство, съ тѣмъ чтобы напомнить нерадивому тріумвиру его долгъ и вызвать его на усмиреніе Малой Азіи.
Сами по себѣ послы были очень хорошо приняты въ Александріи. Что же касается доставленнаго ими приказа за подписью отцовъ отечества, то надъ нимъ полководецъ громко расхохотался, -- и когда царица, пораженная внезапнымъ предчувствіемъ разлуки, поблѣднѣла, онъ, все еще смѣясь надъ Сенатомъ, поцалуями согналъ блѣдность съ ея щокъ.
Но пришла пора замолкнуть его смѣху. Къ повелителю прибылъ еще посолъ, потребовавшій пріема втайнѣ и ночью. Прислалъ его Долабелла, испытанный другъ Антонія. Доставленное письмо ясно свидѣтельствовало объ честолюбіи Октавіана.
Все болѣе и болѣе овладѣвалъ онъ властью надъ умами, по мѣрѣ возрастанія общаго ропота на безумства Антонія въ Александріи. Безнаказанное возстаніе Парѳянъ вмѣняется ему въ смертную преступленіе -- и скоро же никакая мудрость съ его стороны не помѣшаетъ врагамъ его выступить открыто съ своими злыми умыслами.
Если они боялись этого до сихъ поръ, то это слѣдуетъ приписать ихъ неспособности подавить возстаніе малоазіатовъ безъ Антонія. Какъ только онъ это совершитъ -- дни его сочтены. Но прежде всего долженъ онъ имѣть въ виду, что каждый часъ, теряемый имъ въ Александріи, усиливаетъ враждебное настроеніе противъ него и облегчаетъ игру Октавіану.
-- Добро же! воскликнулъ тріумвиръ, прочитавъ это, -- Долабелла правъ. Я покину Александрію. Но не въ Парѳію отправлюсь я -- туда довольно и Вентидія моего военачальника -- я ѣду въ Римъ! Они увидятъ, что я все тотъ же Антоній, котораго они знали! Ты же, сладчайшая царица, не плачь. Если Октавіанъ дерзаетъ простирать виды на вселенную, такъ Антоній и подавно! Развѣ не вмѣстѣ учились мы въ школѣ у Цезаря? А затѣмъ, ты знаешь, кто со мной раздѣлитъ міръ.
Клеопатра только вздохнула въ отвѣтъ.