-- И тебя бранятъ они, диво Востока, продолжалъ онъ, -- а между тѣмъ, въ цѣломъ Римѣ нѣтъ ни одной женщины, достойной произнесенія ея имени тѣми устами, которыхъ касались твои.
Царица все еще безмолствовала. Вдругъ, какъ бы пораженная внезапнымъ безуміемъ, она схватилась руками за грудь.
-- Что съ тобой? вскричалъ Антоній.
Въ дикомъ ужасѣ сорвала она съ груди одежду, словно подъ нею скрывалось что-то чудовищное. Потомъ едва выговорила съ усиліемъ:
-- Вотъ здѣсь... и тутъ... точно змѣя шевелилась на груди... впиваясь ядовитыми зубами...
-- Змѣя -- на этой груди?... воскликнулъ тріумвиръ и прижалъ въ ней уста: -- не змѣямъ -- Антонію принадлежитъ она!..
И все же онъ оторвалъ уста свои отъ этой груди и отплылъ въ Римъ. Десять дней спустя, римскій флотъ, съ крутобортнымъ кораблемъ воевластителя во главѣ всѣхъ, вышелъ изъ устьевъ Нила. Кормовая часть корабля съ позлащенной головой окна блистала на солнцѣ, а съ самой высокой мачты развѣвался пурпурный стягъ Клеопатры. Увы, лишь стягъ одинъ, а не парусъ -- не парусъ, уносившій ихъ нѣкогда изъ Тарса!
Корабль только что отвалилъ отъ берега. На палубѣ стоялъ тріумвиръ. На мосткахъ у самой воды -- царица. Колѣна ея дрожали подъ бременемъ горя. Словно лаская возлюбленнаго, простираетъ она руки въ воздухъ,-- тотъ воздухъ, которымъ онъ еще дышалъ мигъ тому назадъ... Но вотъ ихъ раздѣлило пространство, недоступное объятьямъ. Она склоняется всѣмъ станомъ, чтобъ хоть на пядь одну приблизиться къ удаляющемуся.
Какъ тихо стало въ этомъ дворцѣ!-- точно въ храмѣ, лишенномъ божества. Осиротѣвшая жрица сидитъ на ступеняхъ разграбленнаго алтаря и смотритъ вдаль на сѣверъ, за море, омраченная необузданной ревностью, завидуя праху римскихъ плитъ, попираемыхъ ногою тріумвира.
Но этого мало, что онъ отсутствовалъ. Проходили мѣсяцы, -- онъ не подавалъ вѣсти. Ужь не море ли, завидуя ихъ любви, поглощало его пословъ? Въ довершеніе всего молва доносила ей странные слухи. Болѣе чѣмъ странные -- ужасные, жизнь отравляющіе, міръ возмущающіе слухи. Насколько было въ нихъ правды?