Антоній, къ изумленію всего народа и величайшему неудовольствію Октавіана, явился въ Римъ. Общая злоба на него была въ самомъ разгарѣ. Нѣкогда необозримая толпа его друзей и приверженцевъ таяла съ каждымъ днемъ. Жалкая кучка оставшихся ему вѣрными встрѣтила его ворчливыми упреками. Давно пора было ему пріѣхать. Промедли онъ еще мѣсяцъ -- и дѣло его могло быть спасено развѣ силой оружія. Ему надо было бы вести Римъ на Римъ, какъ нѣкогда Цезарю. Теперь же всѣ нареканія сводились къ одному имени -- Клеопатры. Онъ отправился на Востокъ съ тѣмъ чтобы подчинить ее и обратить Египетъ въ Римскую провинцію. Вмѣсто того, онъ лобзалъ полы одеждъ ея -- и ради ея потерялъ Азію. Пока онъ не показывался въ Римъ, думали, что не найдется мѣры наказанія за подобную слабость. Нынѣ, когда онъ снова явился среди нихъ во всемъ своемъ обаяніи, давно уже покорившемъ ему сердца всѣхъ,-- они только изыскивали предлогъ для его оправданія и радовались возможности проклинать Клеопатру какъ единственную виновницу.
Что касалось Октавіана -- присутствіе Антонія въ Римѣ разрушало самые сокровенные его планы. Чего бы онъ не далъ, чтобы вырвать его изъ сердецъ народа! Одинъ торжественный выходъ Антонія, одна рѣчь къ черни въ Капитоліѣ -- и прошлаго какъ не бывало. Умный и ловкій, недаромъ же онъ былъ сыномъ сестры Цезаря, Октавіанъ тотчасъ сталъ во главѣ общаго настроенія. Все что мало по малу создавалъ онъ въ видахъ будущаго -- теперь было имъ покинуто. Онъ порѣшилъ точно такъ же ничего не щадить для сближенія съ своимъ совластителемъ, безъ котораго никакъ не могъ обойдтись, -- какъ прежде старался погубить его въ глазахъ отечества. До сихъ поръ онъ съ тайнымъ злорадствомъ смотрѣлъ на то, какъ Антоній, въ полномъ забвеніи долга и чести, лежалъ у ногъ Клеопатры; теперь надо было не только изгладить это изъ памяти всѣхъ, но и въ будущемъ сдѣлать навсегда невозможнымъ. И вотъ, развился цѣлый замыселъ, который, созрѣвая во мракѣ лукавой души, пользовался и мракомъ ночи съ ея темными путями для того чтобы въ самое сердце поразить тѣхъ, противъ кого былъ направленъ. Гонцовъ царицы -- она каждую недѣлю отправляла ихъ -- перехватывали; точно такъ же и повѣренныхъ Антонія, которыхъ онъ посылалъ къ своей царицѣ. Оба ждали ихъ напрасно. Въ душѣ тріумвира закипало гордое негодованіе; царица предавалась глухому, безвыходному отчаянію. Увы! между ними лежало море, широкое, жестокосердое море!
Прошло полгода. Военачальники Антонія положили предѣлъ распространенію мятежа въ Малой Азіи. Окончательное подавленіе возстанія составляло личную его задачу въ ближайшемъ будущемъ. Но прежде того, въ Римѣ съ большимъ торжествомъ праздновалось примиреніе обоихъ тріумвировъ. Сенатъ и народъ пѣли гимны въ честь возсоединенныхъ. Геніемъ же прочнаго мира, между обоими властителями стояла Октавія, сестра Октавіана. Рука ея, при радостныхъ кликахъ цѣлаго Рима отданная Марку Антонію, долженствовала навѣки запечатлѣть ихъ дружескій и родственный союзъ. Строгая и доблестная душа этой женщины приносила себя въ жертву. Она была невысокаго мнѣнія о человѣкѣ, ставшемъ ея мужемъ. Но надѣялась и за него и за себя; да, и за себя ибо даже она -- римлянка съ головы до ногъ -- не могла безнаказанно противиться этой мужественной красѣ. Теперь она стала его женой. Но ей и въ голову не приходило, кого она замѣняла. Она не знала, что строгій строй мыслей и недоступная добродѣтель ея отнюдь не обладаютъ той волшебной силой, которая могла бы изгладить въ сердцѣ Антонія обольстительный образъ царственной сирены.
Какъ только первая смутная вѣсть о томъ проникла въ Египетъ, Клеопатра вспыхнула въ лицѣ. Конечно, она не повѣрила слуху.
-- Его хотятъ отнять у меня? воскликнула она: -- Добро же -- Римъ вступаетъ со мною въ борьбу за него. Но я сильнѣе!
Но душу ей стѣснила внезапная скорбь -- и въ невольномъ раздумья о томъ невниманіи съ его стороны, которое она претерпѣвала со времени его отъѣзда, царица прибавила:
-- Сильнѣе? О, Ира! точно ли я сильнѣе Рима?
Затѣмъ послѣдовали подтвержденія ужасной новости.
На первыхъ порахъ, удрученная любовнымъ недугомъ царица хотѣла идти на Италію и отбить своего тріумвира силой. Она отдала повелѣніе снарядить свой флотъ. На златоносыхъ корабляхъ и сама сражаясь впереди всѣхъ, хотѣла она потопить Западъ, отнявшій у нея избранника ея души. Потомъ она одумалась -- и рядомъ съ ревностью, жестоко язвившей все существо ея, пробудилась гордость. Царица въ Клеопатрѣ была поражена на смерть -- но еще не умерла окончательно. Не все могла она простить. При томъ -- развѣ все это пока не слухъ одинъ? Даже болѣе того, если судить хладнокровно: развѣ это не внѣ предѣловъ возможнаго? Что же осталось бы ложнаго на свѣтѣ, еслибъ это могло быть правдой?
Но и этому утѣшенію скоро насталъ конецъ. Долабелла, повѣренный Антонія, прибылъ въ Александрію -- и въ качествѣ посла Римскаго передалъ Египетской царицѣ уничтожающее извѣстіе.