Однажды онъ прогуливался вдоль аѳинской пристани. Какъ разъ въ это время прибыло египетское торговое судно, котораго хозяинъ знавалъ тріумвира въ Александріи. Антоній стиснулъ губы, узнавъ этого человѣка. Тотъ поспѣшилъ къ нему на встрѣчу и склонился предъ повелителемъ. Антоній прошелъ молча, неудостоивая даже взглядомъ смиреннаго гостя. Но вернувшись въ дворецъ и оставивъ свою свиту въ переднемъ покоѣ, онъ позвалъ Макробія и велѣлъ ему привести египетскаго купца, какъ только стемнѣетъ къ ночи. Любимецъ понялъ своею повелителя: "ты хочешь разпросить объ Египтѣ"? прошепталъ онъ.
Тріумвиръ не отвѣтилъ и только судорожно сжалъ руку повѣреннаго.
Было за полночь. Макробій заднимъ входомъ провелъ александрійца во дворецъ. Встрѣченный на первыхъ порахъ такъ немилостиво и теперь такъ странно вытребованный, купецъ трепеталъ и тѣломъ и душою. Страхъ его усилился при видѣ высокаго полководца, стоявшаго передъ нимъ во весь ростъ. Окончательно сробѣвъ, онъ упалъ къ ногамъ Антонія, словно глядя въ лицо самой смерти. Но какъ изумили его милостивый пріемъ, полные участія разспросы и увѣренія въ неограниченной благосклонности! Болѣе часу долженъ былъ онъ разсказывать внимающему тріумвиру про берега Нила. Его распрашивали о каждомъ знакомцѣ, о каждомъ товарищѣ въ пирахъ. Лишь одно имя оставалось неупомянутымъ, имя сквозившее во всѣхъ разспросахъ,-- имя Клеопатры не было произнесено. Боязливый гость не осмѣливался назвать его, гордый хозяинъ не хотѣлъ выговорить его первымъ. Тѣмъ не менѣе, онъ узналъ достаточно. Отпуская купца, онъ подалъ ему свитокъ, обвязанный золотыми снурами:
-- Черезъ часъ ты съ твоимъ кораблемъ будешь вдали отъ Пирея. Грузъ твой принадлежитъ мнѣ. Макробій заплатитъ тебѣ за него до послѣдней мелочи. Это письмо -- ты знаешь кому оно -- возьми съ собою. Тебѣ извѣстно -- если только ты правду разсказывалъ мнѣ о запустѣніи и вдовьемъ видѣ александрійскаго дворца -- кто наградитъ тебя съ олимпійскою щедростью. Самъ я черезъ мѣсяцъ отправляюсь въ Азію -- тамъ я буду ближе къ Египту и легче получу отвѣтное посланіе. Ты-же исполни свое порученіе и разскажи тамъ у себя дома, что за всѣ эти мѣсяцы и годы истинное мое я не покидало Алексадріи...
Черезъ мѣсяцъ -- говорилъ Антоній. Мѣсяцъ этотъ прошелъ. Александрійскій купецъ давно уже бросилъ якорь въ родимой пристани. Онъ разсказывалъ о Маркѣ Антоніи, превознося его любовь къ Египту. Не прошло и дня, какъ слухъ объ этомъ проникъ въ дворецъ, и еще до захода солнца необычайный гонецъ былъ туда потребованъ.
Но этого мало. Забывъ все царское достоинство, Клеопатра сама кинулась встрѣчать его въ преддверіи дворца. Она вырвала изъ рукъ его подаваемый свитокъ. Прочтя письмо и окончательно утративъ силы, царица опустилась на мраморныя ступени, которыхъ даже нога ея никогда не касалась,-- и сѣла тамъ, слушая необычайнаго посла. Что значили всѣ хвалебныя пѣсни, когда либо ласкавшія ея слухъ на высотѣ престола, въ сравненіи съ упоительной нѣгой и музыкой тѣхъ вѣстей, которыя сообщалъ этотъ человѣкъ, а она слушала сидя на ступеняхъ своею дворца?!
Въ свиткѣ начертаны были только три слова, безъ всякой подписи. Но царица знала этотъ почеркъ -- и все существо ея трепетало при мысли: не сонъ-ли, не обманъ-ли это чувствъ? Крѣпко прижавъ къ своей груди, держала она безцѣнную рукопись. Нѣжно привлекши къ себѣ Пру, она прошептала:-- его истинное я никогда не покидало Александріи? О, Пра! и мы могли такъ страшно и такъ долго грезить съ тѣхъ поръ какъ онъ уѣхалъ?
Тутъ она велѣла принести себѣ свитокъ папируса, чтобъ отвѣтить на три слова своего тріумвира. Эти три слова были: "Смѣю-ли я возвратиться"?
Ея-же отвѣтъ, начертанный дрожащею отъ счастья рукою, гласилъ:
"Пріѣзжай"!