-- Допустить! Я полагаю, намъ пригодится его драгоцѣнный грузъ. Кто-бы повѣрилъ, въ какомъ нищенскомъ гнѣздѣ я живу здѣсь?.. И онъ указалъ на дворецъ позади его.-- Весь товаръ сюда!
При этихъ словахъ, спутники его едва могли сдержать выраженіе крайняго изумленія, чуть не ужаса. Ежечасно ждали они приказа выступать въ походъ -- и вмѣсто того сидѣли теперь въ повелителѣ желаніе за-ново отдѣлывать домъ свой, какъ-бы для продолжительнаго пребыванія въ немъ.
Къ чему приведетъ это въ такое время, когда Римъ ежечасно ждетъ вѣсти о подавленіи возстанія парѳянъ?
Давно уже не бывалъ повелитель такъ разговорчивъ и веселъ, какъ въ этотъ вечеръ за ужиномъ. Что за мысль мелькала въ улыбкѣ на устахъ его и тайно сказывалась въ каждой веселой шуткѣ, срывавшейся съ этихъ устъ? Эти ковры и ткани для нея! Ея нога будетъ попирать эту роскошь! На радость ея глазамъ, избалованнымъ созерцаніемъ всевозможной красоты, ниспадутъ широкія складки этого пурпура съ вершинъ карнизовъ и колоннъ! Съ такими-то мыслями, каждымъ біеніемъ сердца предчувствуя близкое будущее, бродилъ онъ послѣ пира въ чащѣ садовъ, сквозящихъ и мерцающихъ отблесками луннаго сіянія. Съ наслажденіемъ вдыхалъ онъ свѣжій воздухъ, который сегодня былъ такъ же тихъ и пріятенъ, какъ въ тотъ вечеръ, когда нильская Венера выплывала изъ устьевъ Кидна. Въ то время онъ велѣлъ художнику, который всюду за нимъ слѣдовалъ, изваять статую богини, въ совершенствѣ передававшую черты и формы египетской царицы. Мраморное изваяніе было поставлено въ бесѣдкѣ изъ миртъ, которыя, находясь въ запустѣніи со времени отъѣзда Антонія изъ Тарса, разрослись и покрыли произведеніе искусства густымъ естественнымъ навѣсомъ перепутанныхъ вѣтвей. По прибытіи въ Тарсъ, тріумвиръ прежде всего пошелъ къ этой статуѣ. Мечемъ проложилъ онъ себѣ дорогу въ чащѣ молодой заросли, чтобъ насладиться хоть изображеніемъ того лика, объ утратѣ котораго такъ болѣла его душа. Никому изъ приверженцевъ его не дозволялось входить въ эту часть сада. Одинъ одинехонекъ, никѣмъ невидимый, приносилъ онъ всего себя въ жертву къ подножію безжизненнаго мрамора, не передававшаго и тысячной доли тѣхъ сокровищъ, которыми нѣкогда обладалъ онъ и нынѣ томительно жаждалъ этого обладанія.
Такъ было и теперь. Въ колеблющихся вѣтвяхъ миртовой чащи мерцалъ и переливался на статуѣ серебристый свѣтъ мѣсяца. Богиня была изваяна лежащею. Склоненная на руку, голова ея была слегка приподнята. Длинный покровъ облегалъ все тѣло, такъ какъ художникъ -- желая ли польстить, или въ самомъ дѣлѣ считая это внѣ предѣловъ своего искусства -- отказался воспроизвести образъ богини въ дивной наготѣ, которой не въ силахъ передать никакая пластика.
Тріумвиръ остановился у входа въ бесѣдку. Въ трепетной игрѣ луннаго сіянія, ему вдругъ почудилось (и какъ охотно отдался онъ этому обману глазъ!), будто бы покровъ статуи слегка приподнимается и вновь опускается, словно дивныя формы колышется дыханіемъ жизни, словно мраморныя уста эти дышатъ какъ живыя.
-- Клеопатра! воскликнулъ онъ.
Въ отвѣтъ ему послышался вздохъ.
Онъ ринулся впередъ -- и чудо свершилось въ глазахъ его. Онъ замеръ на мѣстѣ въ блаженномъ восторгѣ, а статуя вдругъ восклонилась и приняла его въ живыя объятья.
То былъ драгоцѣнный грузъ, прибывшій на финикійскомъ кораблѣ. То былъ отвѣтъ на письмо, посланное съ Макробіемъ мѣсяцъ тому назадъ изъ Эфесской гавани. Сердце къ сердцу, душа въ душу, снова приникли другъ къ другу римскій тріумвиръ и египетская царица. И звѣзды небесныя, словно понимая всю полноту счастья этихъ двухъ смертныхъ созданій, взирали на нихъ съ высоты, искрясь лучами страстнаго блеска. Счастье? Нѣтъ! нѣчто другое было написано въ этомъ звѣздномъ свиткѣ. То была гибель ихъ, скрѣпленная тьмами темъ огненныхъ печатей.