VI.
Въ тѣхъ же звѣздахъ, которыя озаряли свиданье влюбленныхъ, написана была гибель Антонія и Клеопатры. Всякій страхъ мірскаго приговора, всякій стыдъ предъ законами нравственности, всякое повиновеніе долгу и чести -- все исчезло въ объятіяхъ возсоединенной четы. И если впослѣдствіи, среди упоеній, въ душѣ тріумвира повременамъ еще вспыхивалъ лучъ сознанія -- одного мига было достаточно для возстановленія божественно-сладкихъ потемокъ. Онъ только проводилъ рукой по челу и вновь отдавался во власть прежнихъ чаръ. Правда, на первыхъ порахъ возсоединенія ихъ, онъ еще настолько признавалъ свои повинности Риму, что открылъ военныя дѣйствія противъ парѳянъ. Но, не одушевляемый ничѣмъ кромѣ желанія вернуться къ прежнему блаженству въ Египтѣ, онъ наскоро собрался въ походъ и едва не погибъ самъ. Происходили стычки, къ которымъ онъ не былъ достаточно приготовленъ, да и прежній орлиный взоръ полководца измѣнялъ ему нынѣ при построеніяхъ легіоновъ въ боевой порядокъ. Исходу войны предстояло безславіе. Главныя силы врага заключались въ конницѣ, до того грозной и опасной, что страхъ, наводимый ею, еще во времена Цезаря обратился въ пословицу. Антоній встрѣтилъ въ ней непреоборимаго врага. Внезапно, подобно тому какъ грозовыя тучи въ лѣтній зной мчатся по небу, со всѣхъ сторонъ налетали ихъ конные отряды, устилая равнину. Подъ напоромъ этихъ центавровъ гнулись колѣна римской пѣхоты. Шлемы и панцири трещали подъ копытами коней. Облако пыли застилало смѣшанные ряды опрокинутаго строя -- и прежде чѣмъ войско могло сознать свое пораженіе, нанесшіе его всадники уже исчезали на краю небосклона. Къ этому присоединялись ненастное время года, коварство союзныхъ данниковъ и губительныя лихорадки въ войскахъ. Антоній, жаждавшій лишь предлога къ возвращенію въ Египетъ, тотчасъ ухватился за эти препятствія дальнѣйшему походу. Онъ приказалъ возвѣстить въ Римѣ, что слѣдующей весной онъ предприметъ изъ Египта новый походъ противъ парѳянъ и ихъ союзниковъ и тогда уже цѣлые народы прикуетъ къ своей побѣдной колесницѣ. А между тѣмъ его отступленіе, продолжавшееся двадцать семь дней, весьма походило на бѣгство -- и не смотря на хвастливыя обѣщанія, стоило ему военной его славы. Во все время этого отступленія, онъ отбивался отъ преслѣдовавшихъ его отрядовъ конницы, боролся противъ враждебной природы и противъ тяжкаго недостатка во всемъ, что требуется для продовольствія войска. Возвратный путь тріумвира съ парѳянскихъ полей въ объятія своей царицы былъ отмѣченъ двадцатью тысячами труповъ.
Опять Александрія стала мѣстопребываніемъ Антонія. Все въ немъ умерло, кромѣ его страсти. Эта страсть была для него рокомъ. Она была пучиною, въ которую онъ топилъ все: и послѣднюю искру достоинства римскаго гражданина, и любовь супруги, и прежнюю свою славу, и будущее всемірное владычество. Очарованный, обезсиленный, онъ жилъ и глядами красавицы, которая, воздавая ему божескія почести, угнетала его какъ раба. Изнемогая въ знойномъ блаженствъ, которому вѣчно новою нищею служило то, что должно бы было охладить его, они въ какомъ-то самозабвеніи стремились къ погибели. Этому такъ и надлежало быть. Колесо катилось съ горы -- то было тріумфальное шествіе смерти. Развѣвался пурпуръ, курился ѳиміамъ, алмазы сіяли, звенѣли чаши, увѣнчанныя цвѣтами,-- а міръ въ безмолвномъ ужасѣ смотрѣлъ на это величіе, могущество и красоту, безъ удержу мчавшіяся въ пропасть.
Да, въ пропасть. Пока Антоній въ Египтѣ всѣмъ жертвовалъ своему любовному опьяненію, одиночество покинутой Октавіи въ Римѣ накликало на него тысячи проклятій и приговоровъ. Въ то же время сила Октавіана съ каждымъ днемъ возрастала и всѣ уже видѣли въ немъ единственное спасеніе, единственную будущность римской державы. Самъ же онъ все болѣе и болѣе открыто выступалъ со своими замыслами сосредоточенія въ своихъ рукахъ всеміраго владычества. Секста Помпея, вслѣдствіе возникшихъ новыхъ непріязненныхъ столкновеній, онъ уничтожилъ, при мощномъ содѣйствіи третьяго тріумвира, Лепида, въ большомъ морскомъ сраженіи при Милеѣ. Какъ бы для того, чтобъ довершить побѣду, судьба толкнула его бѣжавшаго противника на финикійскій берегъ, въ руки римскихъ наемныхъ войскъ, которыя не задумались заслужить награду, обѣщанную за эту знаменитую голову. А когда вскорѣ послѣ того Лепидъ, за оказанную помощь. потребовалъ себѣ во владѣніе островъ Сицилію, Октавіанъ, спѣшившій отъ успѣха къ успѣху, ни минуты не колебался обратить оружіе противъ своего союзника. Дѣло не дошло до настоящей воины. Войска Лепида чувствовали, подъ чьимъ главенствомъ ихъ ожидаютъ въ будущемъ побѣды и добыча. Они передались Октавіану,-- а покинутый вождь ихъ, и безъ того уже утомленный треволненіями, неразрывными съ его положеніемъ, рѣшился удалиться чъ частную жизнь и предоставить болѣе счастливому товарищу свою долю римской державы. Это случилось семь лѣтъ спустя послѣ битвы при Филиппахъ, которая повлекла за собою раздѣлъ римской державы между Октавіаномъ, Антоніемъ и Лепидомъ, а въ слѣдующемъ году Октавіанъ почувствовалъ себя уже достаточно сильнымъ и самостоятельнымъ, чтобы въ первый разъ открыто выступигь противъ Антонія. Позорное обращеніе Антонія съ его сестрою и пораженія въ Малой Азіи, которыя вовсе не были заглажены, согласно обѣщанію, послѣдующими побѣдами,-- подали къ тому достаточный поводъ. На первый изъ этихъ упрековъ Антоній отвѣтилъ громогласнымъ отреченіемъ отъ Октавіи и объявленіемъ Клеопатры своею законною супругою. На второй упрекъ отвѣтилъ онъ тѣмъ, что слѣдующею весною выступилъ въ походъ въ главѣ блестящей рати и, нимало не заботясь о главныхъ врагахъ римлянъ -- парѳяняхъ, пошелъ войною на армянскаго царя Артавазда. Этотъ царь былъ однимъ изъ союзниковъ парѳянъ -- и тріумвиру легко далась побѣда надъ отрѣзаннымъ отъ союзниковъ непріятелемъ, далеко уступающимъ ему боевыми силами. Пышнымъ тріумфальнымъ шествіемъ, съ плѣннымъ царемъ, шедшимъ впереди его колесницы, онъ вступилъ въ Александрію. Словно будучи только полководцемъ Клеопатры и побѣдивъ лишь во имя ея, они положилъ вѣнецъ къ ея ногамъ, и прибавилъ Армянское царство къ областямъ, подвластнымъ Египту. Всѣ эти самоуправства отозвались въ Римѣ однимъ общимъ воплемъ негодованія. Но самой ѣдкой насмѣшкой и тяжкой виной было сочтено ему то, что онъ дерзко присвоилъ себѣ почести тріумфатора, когда настоящій непріятель, парѳяне, уже нѣсколько лѣтъ совсѣмъ почти стряхнулъ съ себя римское иго, и подбивалъ другія племена къ столь же успѣшному отпаденію. Сенатъ и народные трибуны открыто требовали отъ Октавіана, чтобъ онъ отъ имени Рима привлекъ къ отвѣтственности безумца, который на смерть оскорблялъ его -- въ лицѣ его сестры, оскорблялъ государство -- предоставленіемъ цѣлыхъ отластей на произволъ мятежниковъ, наконецъ оскорблялъ каждаго римлянина -- доходящимъ до государственной измѣны поклоненіемъ египетской царицѣ.
Около этого времени, Октавія въ послѣдній разъ вмѣшалась въ дѣла своего супруга. Она продала свое частное имущество и выручила отъ этой продажи большія суммы. На эти деньги она собравъ снарядила войска и рѣшилась сама ему передать ихъ съ рукъ на руки. Если бы ей удалось подстрекнуть его къ походу и если бы походъ удался, тогда по крайней мѣрѣ его положеніе было бы спасено. За себя же она давно перестала чего нибудь желать или надѣяться.
Она доѣхала до Греціи, а тамъ ее встрѣтили приказанія Антонія отказаться отъ своего намѣренія лично съ нимъ видѣться гдѣ бы то ни было, такъ какъ онъ занятъ приготовленіями къ новому походу противъ парѳянъ -- и исходъ дѣла покажетъ, имѣетъ ли Римъ причины обвинять его въ изнѣженности. "Но, присовокупилъ онъ,-- я не намѣренъ насыщать своими будущими завоеваніями жадность Римской черни -- другое божество ожидаетъ моихъ жертвоприношеній".
На это посланіе, разрывавшее сердце какъ супруги, такъ равно и римлянки, Октавія отвѣтила собственноручнымъ письмомъ.
"Ты знаешь такъ же хорошо какъ и пишущая эти строки," писала она, "что эти слова -- послѣднія съ которыми супруга обращается къ супругу. Любви твоей я лишилась. Но ничто не можетъ меня принудить считать твою честь чужою для себя. До тѣхъ поръ пока я дышу -- буду стараться ее охранять. Безропотное молчаніе мое до сихъ поръ доказывало тебѣ это. Все мое имущество я продала -- ты это знаешь. Что мною выручено -- я привезла тебѣ, чтобъ помочь тебѣ въ твоихъ приготовленіяхъ. Вотъ и все. Лица твоего зрѣть я и не надѣялась. Я знаю, что римлянкѣ, родственницѣ Юлія Цезаря, законной твоей женѣ, въ твоемъ домѣ нѣтъ мѣста. Одно прошу тебя принять къ сердцу и молю боговъ, чтобъ они присоединили свои увѣщанія къ моему голосу: помни, что въ Римѣ у тебя есть сынъ, и что ты не вправѣ оставить ему память объ отцѣ, какъ о мужѣ бывшемъ героемъ и кончившемъ измѣною Риму. Во имя его и его будущности вручаю тебѣ эти деньги, эти войска, эти боевые припасы. Ты полководецъ -- по крайней мѣрѣ ты былъ однимъ изъ величайшихъ полководцевъ -- и знаешь, что со всѣмъ этимъ дѣлать. Распорядись, кому все передать, и да увѣнчаетъ давно желанная побѣда твои знамена свѣжими лаврами!"
Когда посланный съ этимъ письмомъ прибылъ въ Александрію, онъ засталъ тріумвира и царицу за странною забавою. На мосткахъ, далеко вдавшихся въ Нилъ, сидѣла державная чета, окруженная шумною, блестящею толпою, и удила рыбу. Каждый разъ какъ особенно большая рыба клевала приманку, воздухъ оглашался радостными криками. До сихъ поръ царицѣ больше везло счастье. Въ серебряныхъ лохапяхъ возлѣ нея трепетали самыя крупныя, рѣдкія рыбы. Вдругъ тріумвиръ воскликнулъ:
-- На моей удѣ сокровище! и съ трудомъ сталъ тащить что-то тяжелое.-- Посмотримъ, что тамъ попалось. Это самъ старый богъ рѣки даритъ насъ этимъ сокровищемъ!-- И надъ водой показалась лучезарная діадема. Водолазы, по приказанію Антонія, прикрѣпили ее къ удѣ. Царица улыбаясь приняла неожиданный подарокъ. Приглашеніе-же въ свою очередь попытать счастья у стараго бога рѣки -- она отклонила.