Военный совѣтъ, созванный Антоніемъ и Клеопатрою, былъ того мнѣнія, что слѣдуетъ начать бой на сушѣ. За это стоялъ Вентидій, Долабелла тоже, даже самъ тріумвиръ (лежа на леопардовой кожѣ, головою въ колѣнахъ царицы) соглашался съ ними. Но Клеопатра порывисто встала:
-- Нѣтъ, воскликнула она,-- на морѣ! Побѣдимъ разомъ и навсегда. Волны -- мое царство. Развѣ сама я не стану сражаться на нихъ вмѣстѣ съ вами? Ни слова о битвѣ на сушѣ!
Слова ея рѣшили дѣло -- и слѣдующее утро узрѣло начало морской битвы, имѣвшей рѣшить участь міра. Съ палубы высокихъ судовъ, нерѣдко, для большаго удобства, вооруженныхъ деревянными башнями, бойцы Антонія метали на непріятельскія суда стрѣлы, камни, заостренныя бревна. Множество кораблей пустили они ко дну, пронизывая ихъ своими коваными килями и топя, подобно тому, какъ всадники мчатся на пѣхотинцевъ и топчутъ падшихъ копытами коней. Другія суда губили они, напирая съ двухъ сторонъ и сдавливая ихъ между своими бортами: суда съ трескомъ разсѣдались и погружались въ море. Множество веселъ, обломковъ, парусовъ и труповъ уже носилось окрестъ по волнамъ. Антоній, чувствуя, какъ пробуждался въ немъ прежній боецъ-исполинъ, съ собственнаго корабля управлялъ боемъ, какъ подобаетъ вождю и герою. Духъ минувшихъ временъ посѣтилъ его вновь. Съ вершины деревянной башни, на которой онъ стоялъ, взоръ его гордо стремился къ пурпуровому парусу своей властительницы. Тамъ ему виднѣлась награда. Для нея надо было завоевать царство, какимъ донынѣ еще не владѣла женщина, -- съ нею предстояло наслаждаться до конца упоеніемъ высшаго могущества и высшаго блаженства на землѣ!
Битва была въ самомъ разгарѣ. Еще одинъ часъ -- и, казалось, она рѣшится въ пользу Востока. Сухопутная рать Антонія уже ликовала на хребтѣ скалистаго берега. На корабль Клеопатры уже явился посланный извѣстить ее, чтобъ она готовила побѣдные лавры на чело своего тріумвира.
Но вѣнокъ былъ сплетенъ слишкомъ рано. Солнце стояло надъ Акціумомъ въ высшей точкѣ своего пути -- это былъ зенитъ и успѣха Антонія. Пылающая стрѣла, попавъ на башню его корабля, измѣнила весь ходъ битвы -- и все рѣшила. Пламя незамѣтно сообщилось деревяннымъ снастямъ. Раздуваемое вѣявшимъ съ сѣвера вѣтромъ, оно въ нѣсколько мгновеній охватило пожаромъ весь корабль. Самому вождю, оглушенному паденіемъ горящаго бревна, которое тяжело ударило его въ високъ, лишь съ трудомъ удалось перебраться на другой корабль. Многіе видѣли, какъ онъ упалъ, а бывшіе на дальнемъ разстояніи сочли ударъ опаснѣе, чѣмъ онъ былъ на самомъ дѣлѣ, даже смертельнымъ -- это обстоятельство разнесло ужасъ и смятеніе въ средѣ его воиновъ -- и придало новое мужество бойцамъ Октавіана. И до царицына корабля дошла роковая вѣсть, подтверждаемая пожаромъ на антоніевомъ кораблѣ, который носился безъ кормчаго среди остальнаго флота, всюду распространяя бѣдствіе. Царица, ждавшая побѣдителя, въ пышномъ нарядѣ, съ лавровымъ вѣнкомъ въ рукѣ, прекрасная и ликующая какъ въ день прибытія на берега Кидна,-- замерла на мѣстѣ, когда чудовищная молва впервые прозвучала въ ея ушахъ. Когда же стали приходить вѣсти за вѣстями, подтверждающія ужасный слухъ,-- когда она увидѣла, что объятый пламенемъ корабль вождя носится съ пылающими парусами, -- когда она примѣтила смятеніе, распространившееся кругомъ, -- когда, наконецъ, часть римскаго флота на всѣхъ парусахъ и веслахъ повернула въ ту сторону, гдѣ стоялъ ея царскій корабль; -- тогда исчезло послѣднее сомнѣніе. Вѣнокъ, не нужный болѣе, выскользнулъ изъ рукъ ея на палубу, а на него склонилась и сама царица.
Ира заговорила: -- Онъ палъ! спасайся! прикажи отступать! Клеопатра ее поняла, но изъ груди ея, какъ бы на смерть пораженной, тяжкимъ усиліемъ вырвался отвѣтъ:
-- Умереть мы должны, но не въ лапахъ у римскаго пса! Назадъ! Въ Египетъ!
И мигомъ повернули руль. Сѣверный вѣтеръ напрягалъ пурпуровые паруса, корабль царицы какъ на крыльяхъ рѣзалъ волны -- исходъ битвы при Акціумѣ былъ рѣшенъ!
Рѣшенъ исходъ -- и бой проигранъ Маркомъ Антоніемъ. Все что когда либо ставилось на ставку одной битвы -- было потеряно здѣсь. Мракомъ ночи застлались очи тріумвира, когда онъ увидѣлъ бѣгство Клеопатры. Убійственная боль охватила его раненую голову. Изъ всего свершагося окрестъ, онъ видѣлъ только бѣглянку -- и слѣпо, въ припадкѣ начинающагося безумія, приказалъ слѣдовать за нею. Тщетно молили его военачальники. Глухой ко всему, въ тупомъ отчаяніи, онъ не сводилъ неподвижнаго взора съ уносящейся вдаль полосы пурпура. Недавно еще герой -- теперь снова безсильный рабъ своей страсти, утратившій всякую власть надъ собою, погибшій человѣкъ,-- не взирая на свѣжую рану, онъ самъ бросился къ рулю, собственной дланью принудилъ кормчаго повернуть,-- и не прошло получаса, какъ онъ уже плылъ въ открытомъ морѣ, лихорадочнымъ взглядомъ мѣряя пространство, которое еще отдѣляло его отъ опередившей губительницы. Позади его сгинула побѣда, которую онъ почти что держалъ въ рукахъ,-- передъ нимъ зіяла гибель -- и, хватаясь за край одеждъ своей царицы, онъ безумно ринулся въ бездну...
И вотъ опять вступили они въ Александрію. Какъ бы не оставивъ за собою Акціума, истребленнаго флота, покинутой вождемъ и побитой рати,-- какъ будто не висѣлъ надъ ними мечъ настигающаго съ тыла, побѣдоноснаго врага: такъ вступили они въ городъ, бывшій въ теченіи почти цѣлаго десятилѣтія свидѣтелемъ ихъ безмѣрнаго безумія, ихъ безмѣрной любви. Безмѣрной? Нѣтъ, на землѣ нѣтъ ничего неизсякаемаго, ничего неизмѣннаго. Такъ и кубокъ этой любви источалъ послѣднія капли, а на днѣ его зіяла смерть. Чувствуя это, они хотѣли извлечь изъ немногихъ пѣнистыхъ капель десятикратную сладость и упоеніе. Послѣдніе вѣнки вили они другъ для друга -- порицать ли ихъ, если въ эти вѣнки они вплетали все, что было самаго благоуханнаго, самаго опьяняющаго? Смерть и жизнь сливались въ ихъ пламенныхъ поцѣлуяхъ, надежда и отчаяніе, южная страстность въ наслажденіи бытіемъ и холодный ужасъ въ виду завѣдомо-неизбѣжной участи.