-- Ира, донынѣ я никогда еще не видывала мужа!
-- Какъ? возразила та -- и долго помолчавъ, прибавила: -- а Цезарь?
-- Не хочешь ли ты унизить меня этимъ напоминаніемъ? гнѣвно проговорила повелительница: -- развѣ ты забыла, какой ужасъ возбуждали во мнѣ его лысый черепъ и тощія губы?
-- Но онъ былъ величайшій человѣкъ на свѣтѣ, и ты,-- послѣ богини побѣдъ, Паллады-Аѳины, была единственной женщиной, которую онъ любилъ.
-- Любилъ? перебила царица.-- Нѣтъ, любить ему не было дано богами. Хвастливость и тщеславіе -- вотъ что держало у ногъ моихъ маленькаго великаго человѣка, который даже лавры носилъ для того только, чтобъ прикрыть свою лысину, -- суетное тщеславіе -- вотъ и все. Ниломъ клянусь, въ этомъ онъ былъ ниже всякой женщины. Міру слѣдовало бы сказать про него, что онъ все могъ, всѣмъ владѣлъ,-- и какъ въ юности былъ первымъ плясуномъ и декламаторомъ, а въ позднѣйшемъ возрастѣ величайшимъ полководцемъ и правителемъ, такъ же точно хотѣлъ онъ обладать прелестнѣйшей въ свѣтѣ женщиной и возбудить зависть всѣхъ смертныхъ. Но я-то знаю, что онъ называлъ любовью! Его объятія...
Она умолкла. Трепетъ отвращенія прервалъ ея рѣчь.
-- А ты, несносная, снова начала она, помолчавъ,-- развѣ тебѣ не о чемъ и поговорить со мною, кромѣ Цезаря? Лучше верни мнѣ назадъ мою молодость, принесенную въ жертву ему. О, Ира!.. и страннымъ огнемъ загорѣлись очи царицы,-- теперь, только теперь настало бы время для этой жертвы! Да будутъ прокляты дни, въ которые этому сердцу когда либо грезилась любовь! Проклятіе всѣмъ, кто осмѣливался простирать ко мнѣ свои желанія! Будь жизнь ихъ въ моихъ рукахъ, я стерла бы ихъ съ лица земли, всѣхъ до единаго!..
И снова стыдливая краска вспыхнула на блѣдномъ лицѣ царицы.
-- Ты жалуешься, царица, на времена, безвозвратно минувшія, шепнула ей наперсница,-- и только что одержала побѣду, достойную зависти грацій Олимпа!
Клеопатра порывисто встала. Одежды ея пали долу, обнаживъ сокровенную, сказочную красоту. Царица сложила руки на груди и голосомъ, прерывающимся отъ радостныхъ слезъ, воскликнула: