-- Ее величество находится в вожделенном здравии и спокойствии, узнав, что кумир ее сердца, солнце Франции, король Людовик Четырнадцатый явился перед взорами восхищенных подданных во всем блеске красоты и свежести и с улыбкой приветствовал ясное утро!
-- Передайте королеве-матери, что сегодня мы будем иметь удовольствие лично уверить ее в нашем здоровье. Не имеете ли вы, господа, какой-нибудь просьбы? Я слушаю.
Из среды придворных отделился маркиз д'Эфиа.
-- Герцог Анжуйский, всепокорнейший брат вашего величества, приказал мне передать свой всенижайший поклон и узнать приказания вашего величества.
-- Мы имеем для нашего брата одно только приказание, чтобы он веселился как можно дольше. Кольбер, предупредите живописца о нашем прибытии.
Статс-секретарь поспешил вперед. Король медленно прошел среди расступившихся придворных, которые провожали его глубоким поклоном и, сопровождаемый тремя двоюродными братьями, вошел в Луврскую галерею. Вдруг точно из-под земли перед ним вырос маршал де Фейльад и преклонил колено.
Король вздрогнул и остановился.
-- Вы опять здесь? Вы слишком злоупотребляете правом маршалов являться на аудиенции. Или вы, может быть, полагаете, что ваше ежедневное появление приводит нас в хорошее расположение духа?
Все невольно отодвинулись от маршала, появление которого было так неприятно королю, и со страхом ожидали развязки этой сцены.
Один Фейльад не растерялся и сохранил свою солдатскую улыбку.