Король и Анна остались вдвоем. Он крепко сжал ее руку:
-- Дорогая Анна, буду ли я когда-нибудь в состоянии вознаградить вас за вашу безграничную преданность?
-- Вы уже сделали меня бесконечно счастливой -- вы отдали мне ваше сердце!.. -- отвечала она.
Он страстно обнял ее.
Анна посмотрела в его лучезарные глаза и прошептала:
-- Вот моя лучшая награда!..
Глава VII. Судьба королев
Королевский гнев, подобно молнии, обрушился на виновных. Ужас охватил аристократию, в Париже ходили самые странные слухи. Королева-мать, уже три года кряду страдавшая раком груди и не принимавшая в последнее время никакого участия в государственных делах, страшно встревожилась, узнав об аресте Филиппа, и сделала попытку защитить своего младшего сына от гнева брата. Людовик XIV холодно выслушал мать. Но, несмотря на все мольбы и слезы, Филипп Орлеанский, сопровождаемый маршалами, отправился в северную армию.
На другой день на всех площадях столицы генерал-профос возвещал жителям об отнятии всех прав у шевалье де Лорена и графини Сен-Марсан, как совершивших государственное преступление, и об изгнании их из Франции. Все спешили теперь отвернуться от этих людей, подвергшихся королевской опале, и заботились об одном только, чтобы скрыть свои прежние дружеские отношения с ними, потому что каждый дрожал перед могущественным повелителем, чей гнев не щадил ни родственных уз, ни знатных имен. С трепетом и величайшей осторожностью приближались теперь к опасной герцогине Орлеанской, этой лукавой, злой женщине, которая стала как бы первым министром короля. Теперь только все поняли, как глубоко любил король Анну Орлеанскую и какую жалкую роль играли его другие фаворитки.
Единственный человек, которому раздор в королевском семействе принес некоторую пользу, был Мольер. Падение Лорена и де Гиша и других приверженцев герцога Орлеанского доставило поэту невыразимое удовольствие. Теперь только он вздохнул свободнее и начал надеяться, что его семейное счастье может упрочиться. Эта мысль стала особенно улыбаться ему с тех пор, как Арманда одарила его дочерью. Вид малютки вливал отраду в его больное сердце. Но и эту чистую радость злые люди сумели отравить. Когда Мольер обратился к одному священнику с просьбой окрестить младенца, то достойный пастырь отвечал ему: