-- Да, герцогиня, случилось неслыханное, отвратительное дело, беда, поразившая нас нежданно-негаданно!
-- Неожиданно для вас, государь, может быть, но не для меня. Меня неожиданно поразило то, что король Людовик перешел в ряды тех самых врагов, с которым бился во Фландрии и при Гегенау!
Все отступили в удивлении при этих смелых словах. Людовик вспыхнул.
-- Принцесса, -- начал он, едва сдерживаясь, -- я слишком хорошо изучил ваш политический гений, чтобы не понять настоящей цели вашего обвинения, вы боитесь, что вам самой придется защищаться!
-- Ошибаетесь, ваше величество. Напротив, я прошу вас здесь, в присутствии ваших министров, прямо и ясно выразить все, что вы думаете о моих поступках, высказать все, в чем вы можете меня упрекнуть. Я горячо желаю, чтобы наконец весь свет понял мое действительное положение относительно вашего величества и Франции и чтобы имя мое было неразрывно связано только с славнейшими событиями в истории моего нового отечества!
-- Я ни в чем не могу упрекнуть вас, дорогая принцесса, -- сдержанно возразил Людовик. -- Но чтобы вы, хорошо зная вашего царственного брата Карла, его министров и Англию, получая оттуда постоянно дружелюбные заверения с самого Бредского мира, чтобы вы тоже ничего не знали о замыслах де Витте и лорда Темпла, чтобы вы так легко вдались в наглый обман Арлингтона и передали нам различные обещания вашего брата, тогда как Англия вступала в союз с Голландией и Швецией, -- вот что для нас невероятно, непостижимо!
-- Совершенно справедливо, государь! И ваше затруднение разъяснить себе свершившийся факт, делает большую честь моей проницательности! В то время, как Арлингтон за известную вам субсидию обещал нам полнейший нейтралитет в Нидерландах и Голландии, в то время я уже знала, что затевали де Витте и Темпл и как побуждали они Англию присоединиться к союзу против Франции!
Министры онемели от изумления. Людовик страшно побледнел и крепко, в отчаянии, сжал руки.
-- Вы, Анна! Вы, на которую я надеялся больше всего на свете! Вы знали и молчали? Вы допустили свершиться тому, что сделало нас жертвой всей Европы?!
-- Слова ваши не вполне точны, сир. Ко всем убеждениям Темпла и де Витте были глухи в Англии. Король Карл не имел ни малейшего желания вступить в какие бы то ни было соглашения с Голландской республикой, корабли которой дошли некогда до самого Лондонского моста и грозили столице Стюартов. Одно мое слово значило для Карла больше, чем все заманчивые обещания Темпла и все крики его парламента. Стрелка политических весов Англии поддавалась малейшему движению моей руки!