Леди Мертон выбежала из покоев герцогини, крича:
-- Помогите, помогите! доктора! Бога ради, доктора! Герцогиня отравлена!
-- Ты врешь, старуха! -- вырвалось у потерявшегося Филиппа. -- Зовите докторов, Таранна, стражу, короля!
Он бросился в комнаты Анны, придворные разбежались в разные стороны.
В это самое время из ворот Сен-Клу быстро выехал всадник и помчался по направлению к Булонскому лесу. Шпоры до крови вонзились в бока его лошади, лицо его было бледно, страшно, но он хохотал: дело было сделано -- он отомстил!
В Сен-Клу между тем все было в страшном смятении: барабаны и трубы гремели сбор, дамы и кавалеры, крича, бегали взад и вперед.
Первый, после Филиппа вошедший в комнату герцогини, был сам король. Потрясающая картина представилась ему. Смертельно бледная лежала в кресле Анна Орлеанская, опустив левую руку на голову мужа, рыдавшего у ее ног.
Ее белое, шитое золотыми лилиями платье было выпачкано темной жидкостью, а на полу лежала золотая чашка, из которой с давних пор ежедневно пила она шоколад. Страдания, вырвавшие у нее первый, страшный крик, казалось, прошли, черты ее были спокойны, а большие глаза с неописуемым выражением остановились на короле...
-- Нет! -- вскричал Людовик. -- Нет! Это невозможно! Бог не накажет меня так жестоко! На такое адское дело не способен никто из тех, кому мы доверяем! Анна, ты не покинешь нас!
-- Людовик, пощадите! Не сожалейте обо мне! -- прошептала умирающая, сжав его руку. -- Будьте мужчиной, королем и не забывайте вашей сегодняшней клятвы! Я была ночью вашей жизни, а потом днем -- новым днем Франции! Что же удивительного, если я снова возвращаюсь к ночи, к вечной ночи! Да и лучше! Третий жених, избранник Кресфиллы, -- смерть! Солгал ваш сон, Филипп, и прежде вас я буду в Сен-Дени! Протяните руку Людовику, и пусть мой гроб будет вашим примирительным алтарем, я не могла, не должна была любить вас, Людовик, но умереть за вас я могу!.. Детей моих, детей!..