Жар все усиливался, и Леопольд уже думал, что ему придется отправиться вслед за Харстенсом. Охотно исполнил он все, повалился на солому и после принятия лекарства погрузился в состояние бесконечной слабости и бреда. Он бредил вечер и всю ночь. Десдихада попеременно дежурила то у него, то у Николаса. То видел он Сидонию фон Борк, бегающую по степи в виде ведьмы, на руках у нее был труп его брата Буссо. То Десдихада собирала трупы, потом в виде Сары, становилась около него высоко на башне и говорила со слезами:
-- Какое мне дело до вас!
Потом он увидал свою любимую мать и Анну фон Эйкштейн в ее девичьей красоте, но она осмеяла его любовь и сказала, что он может жениться только на еврейке Саре. Сейчас же явилась Сара с лицом Сидонии. Со всеми этими призраками разговаривал возбужденный ум Веделя. Невольно посвятил он Десдихаду во все тайны своей молодой и бурной жизни.
На другой день он проснулся очень поздно и, несмотря на сильную слабость, чувствовал себя очень легко. Прежде всего Леопольд спросил о здоровье Николаса. Старуха сказала, что ему гораздо лучше. Потом юноша задал несколько вопросов своему доктору с его разрешения.
-- Не правда ли, мошенники были там впереди нас?
-- Дон, Катя, Флорин, поляк -- все убиты. Их нашли растерзанными недалеко от Бассы и его сокровищ. Оедо погиб так же, как Манассия и его жена в Сарагоссе.
-- Почему? Что это значит?
-- Теперь не спрашивайте меня об этом, господин. Это несчастная история моей бедной жизни. Вы один из всех живущих, да, вы один должны узнать ее. Если сегодня вечером Николас уснет, я вам расскажу ее! Вы узнаете, кто я на самом деле!
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. Сара
В течение дня Леопольд поправился совершенно. Нервное возбуждение прекратилось, и его молодость быстро стряхнула с себя все следы лихорадки. Этому особенно способствовал уход Десдихады и также то, что она велела приставить к его двери караульного, не допускавшего к нему товарищей, которые в своей буйной радости и гордясь тем, что имели "рыцаря"-прапорщика, хотели выразить ему свое уважение. Леопольд ждал вечера, объяснения насчет его спутницы, которая чем дальше, тем более казалась ему загадочной. Он сел у открытого окна, выходившего в сад, и стал глядеть на золотистую зелень и на чистое безоблачное небо. Им овладели мысли о родине; Юмниц, после успокоительного питья, заснул и едва чувствовал пожатие руки хозяина, который нагнулся к нему и посмотрел на его бледное лицо, прежде чем предаться вновь своим мечтаниям у открытого окна. Вдруг шорох заставил его встрепенуться. Еврейка Сара, скрестив руки, стояла перед ним. Он поднялся с места с возгласом удивления. Она указала на спящего Юмница, потом села у окна, как раз против него, так что красные лучи вечернего солнца падали прямо на нее.