Она не была богато одета, как в доме Эбенецера, на ней было худое платье Десдихады. Только плащ, пончо и тюрбан были отброшены. Шелковая рубашка желтого цвета с затканным воротом и вытканным турецким бордюром охватывала ее стан, а черные, как смоль, волосы, заплетенные в косы, были обмотаны вокруг головы.
-- Я это чувствовал, -- прошептал он и схватил ее руку в непонятном волнении.
-- Да, господин. Я вместе Сара и Десдихада! Извините эту двуликость. Не тщеславие ее вызвало, но вам надо было видеть меня такой, какой я всегда бываю, чтобы правильно понять то, что я хочу рассказать вам.
-- Так вы на самом деле дочь Эбенецера?
-- Между ним и мною нет ничего общего, кроме веры и старинной привычки нашего народа -- приобретения, Будьте так добры выслушать меня спокойно и воспринимать, что я скажу, без неудовольствия, как подобает христианину. Потом жалейте меня или, если хотите, презирайте меня, но позвольте мне только одно: под защитою безобразия, старости и вашей чести разделять с вами вашу судьбу во время войны.
Леопольд с жаром схватил ее руку.
-- Неужели вы еще сомневаетесь?
Краснея, высвободила она свою руку, потом, взглянув на него своими большими, пылающими глазами, она произнесла:
-- Вам не следовало бы прикасаться к той, которая грабит покойников!
Леопольд вздрогнул и опустил голову.