-- Один-то жив, я знаю наверно! Юнкер Леопольд находится по дороге сюда и послал этот пакет вперед, чтобы любезная матушка имела также какую-нибудь радость на праздник. -- С этими словами передал он Иоанне красный кожаный сверток.
-- Разве не мог он принести его сам? Я бы тогда раньше увидела, а его присутствие для меня дороже всяких подарков.
-- Он не может быть далеко и послал Николаса вперед только для того, чтобы подарок его был здесь ко времени и общей радости.
-- Дети, Леопольд мой едет! Господи, я прославляю Тебя за великое Твое милосердие! -- воскликнула она, растроганная. -- Ты не хотел оставить меня совсем в горе! Посмотрим скорее, что-то он мне посылает, чтобы можно было мне при свидании поблагодарить его.
-- Это, осмелюсь я заметить, футляр для пергамента, -- сказал Бартель, -- он заключает, верно, какой-нибудь важный документ.
-- Документ? Разве мог он привезти документ из Венгрии?
-- Он ведь служил императору, любезная матушка, -- вмешался тут Гассо, -- Очень может быть, что он заслужил себе какую-нибудь милость.
-- Это очень на него похоже, -- заметил отец Матфей, -- вспомните-ка цепь Оранского.
-- Дайте нам вскрыть футляр! -- с этими словами Бартель взял в руки тяжелый сверток.
Оба священника расположились у обеденного стола и принялись распарывать кожаный покров. Все присутствующие теснились вокруг них. Когда кожаный чехол был снят, то глазам всех представился жестяной позолоченный ящик с большими кистями, перевязанный золотым шнурком.