Женщины гарема звонко засмеялись и захлопали в ладоши своими маленькими руками. Крепкое вино, присутствие очаровательных созданий и ароматы, наполнявшие комнату -- все это подействовало на Леопольда и разгорячило его. По окончании ужина слуга принес Леопольду лютню, а Ахмету серийский ченгирь. Принесли еще вина, после чего рабы исчезли, за исключением одной старухи, остановившейся в двери, через которую вошел рыцарь.
Бей взял свой ченгирь и начал петь. Едва запел он и глаза всех на него устремились, как зашевелилась белая занавесь, показались два отверстия и через них впились в Леопольда два огненных глаза. "Это ханум", -- подумал рыцарь. В ее пламенном взоре, устремленном на него, было что-то магическое и вместе с тем лестное для Леопольда. Когда эмир окончил, герой наш взял лютню и начал пламенную импровизацию, обращенную к таинственной красавице, как бы вызывая ее показаться.
-- Алла керим! Алла акбар! Будь могущественен в твоей милости! -- воскликнул вдруг эмир и вскочил как помешанный. -- Я поблагодарю тебя завтра, дорогой друг мой, -- обратился он к Леопольду. -- Сегодня же надо оставить за ночью победу!
Потом, сказав что-то женщинам, он быстро исчез за белою занавесью. Леопольд хотел встать, в эту минуту красавица, сидевшая налево от него, страстно обняла его, открыв одно из самых прекрасных лиц, которых ему только случалось видеть. Старуха схватила руку переводчика и увела его, прочие женщины убежали, лукаво посмеиваясь. Лампы погасли. Один только месяц с насмешкой глядел в комнату, полумесяц, властвовавший над ночью и теперь над христианским пилигримом и рыцарем!
На вторую ночь после этой, скоро после двенадцати, Леопольд со своими товарищами выехал из Рамлы, напутствуемый благословениями Ахмета. Долго смотрел эмир им вслед.
Когда путешественники проехали через местечко Латрунь, где родился разбойник, распятый одесную Спасителя, и при свете утреннего солнца начали взбираться на горы Ефремовы, -- в это время в доме эмира, на том месте, где роскошествовал Леопольд, стояли на коленях, с лицом, обращенным на восток, мужчина и женщина -- то были Ахмет и Ханум.
Нет ничего могущественнее милости Божьей! Халлак, халлак, кана ма кана! Что случилось, то случилось!
ГЛАВА ТРЕТЬЯ. На Востоке
Что случилось, то случилось! С этим вполне мусульманским девизом должен был познакомиться и наш герой, чтобы забыть недавно пережитое и обратить мысли на предметы почитания, которые должен был скоро увидеть. Направляясь в Иерусалим, путешественники проехали через деревню Голиа, находившуюся в трех милях от вечного города, здесь в долине Давид убил Голиафа. Наконец, под вечер, пилигримы поднялись на скалистую возвышенность и вдруг вскрикнули от радости: перед их восхищенными взорами предстал Иерусалим, освещенный багровыми лучами заходящего солнца. Леопольд и его путники въехали в Иерусалим и остановились в христианском квартале, где нашли убежище во францисканском монастыре Сан-Сальвадор.
На следующий день с 9 часов утра он начали осматривать все места, замечательные по совершившимся на них событиям из земной жизни Спасителя. Вечером же отправились к Святому Гробу. С благоговением вступил Леопольд в храм. У входа каждый был обязан заплатить сторожившим туркам 6 венецианских дукатов. Перед решеткой, окружающей место, где стоял крест, на котором Сын Божий страдал, путешественники совершили свою молитву. Погруженный в воспоминания крестных страданий Спасителя и ужасов великого события, празднуемого в великую пятницу, Леопольд с жаром молился о том, чтобы учение и смерть Иисуса Христа послужили -- также во спасение его покойным отцу, дорогой матери, Буссо и ему самому. Кончив молитву, рыцарь вместе с товарищами осмотрел как храм, так и его пределы с величайшим вниманием, желая запечатлеть в своей памяти все эти священные места. Между тем ночь наступила, спутники рыцаря вместе с монахами, провожавшими пилигримов, воротились в монастырь. Леопольд же хотел провести ночь там, где некогда положили Спасителя и попросил Шабати остаться с ним.