-- Что же это такое?
-- Когда в пустыне встретится враг, которого нельзя одолеть, то его ублажают сказками и песнями. О, запой, господин! Я привязал лютню к седлу твоего верблюда на случай, если ты захочешь усладить свое сердце и утешить друзей твоих в пустыне. Пой безыскусно, бессвязно и дико, как поют арабы!
-- Но как же, скажи мне?
-- Ты должен петь, как говоришь, только возвышенным слогом, но без рифм, коротко и отрывисто. В конце каждой строчки возьми несколько аккордов, как бы аккомпанируя себе. Вот так, например:
"Я солнце западной страны, сын золотой женщины! Я несу знамя великого Мелика севера, выступающего на войну с тьмою коней".
-- Довольно, я теперь знаю! Вели всем остановиться, мы должны переговорить с товарищами, чтобы никто из них не сделал ничего, что могло бы нам повредить. Объяви им об опасности и придуманном нами способе, чтобы избежать ее.
Караван остановился, как было приказано. Шабати и Леопольд сообщили об опасности и о том, что притворная гордость и спокойствие -- единственные средства спасения. Все с ним согласились, предупредительнее всех был Фогленг, причиной тому был страх. Он боялся, чтобы арабы прежде всего не напали на него и не убили его, так как на его дромадере находилось все добро путешественников. Решено было держаться вместе, и в таком порядке двинулись они в путь. Леопольд ехал впереди, Шабати отвязал лютню, вынул ее из кожаного футляра и подал Леопольду. Рыцарь провел по ней пальцами и взял несколько шумных аккордов. Тишина кругом была столь полной, ночной воздух так прозрачен, что звуки уносились далеко и раздавались точно в церкви.
Скоро рыцарь заметил множество темных точек, приближавшихся быстро с разных сторон, и он нарочно брал только отдельные аккорды, пока не разглядел, что это такое. То были всадники, окружившие караван на приличном расстоянии. Тогда Леопольд начал петь, и чувство, внушавшее ему слова, было так сильно и утешительно, что заставило его забыть об опасности, и, только окончив песню, он увидел то, что Шабати уже давно заметил.
Лагерь арабов был уже близок. Черные шалаши тянулись бесконечным рядом, между ними дымились костры. Когда иноземцы подъехали к шалашам, толпа всадников окружила их. Наконец друзья наши въехали на открытое место, где возвышалась большая палатка. Им приказали слезть с верблюдов и ожидать шейха, т. е. предводителя этих воинственных кочевников. Между тем как они исполняли это приказание, Шабати велел Леопольду взять в руки лютню и повторить свою песню как только он ему сделает знак. Через несколько минут явился шейх, пожилой, но еще бодрый мужчина, в длинном белом одеянии и опоясанный красной шалью, за которую был заткнут его ятаган, богато разукрашенный драгоценными камнями. На голове у него был красный тюрбан с орлиными перьями, в руке жезл. Его сопровождали десять или двенадцать вооруженных мужей, одетых в бурки, то были старейшины племени, которые составляли совет. Они расположились кругом, в середину его ввели путешественников, между тем как остальной народ, мужчины и женщины, теснились вне круга и с любопытством глядели на иноземцев. Пока все это происходило, Леопольд имел возможность и время осмотреться и набраться решимости. Когда вожди племени важно заняли свои места, Шабати выступил на середину, скрестил на груди руки и, низко поклонившись шейху, объяснил в длинной речи, что певец-иноземец -- друг его господина, Рамлинского бея, зятя иерусалимского паши, что он храбрый и сильный эмир севера, сын солнца, он приехал с генгиром вместо меча, чтобы посетить замечательные местности, особенно же храбрых арабских воинов. Теперь он из Иерусалима отправляется на Синай, а оттуда, по Красному морю, -- в Египет, чтобы затем рассказать своим соотечественникам, какие чудеса сотворил Аллах и в какие хорошие руки он отдал свои творения. Окончив речь, Шабати низко поклонился.
Раздались одобрительные восклицания. Шейх поднялся с места и сказал: