-- Нет, ваше величество, нет! Как ни счастлив был бы я обладать Анной, но я не исполнил еще моей обязанности, не исполнил последнего завета Вильгельма Оранского! Вы не доверяли мне относительно доктора Парра, но сегодняшний день доказал, что я говорил правду. Поверьте, по крайней мере, теперь, в опаснейший заговор Бабингтона и Тимборна! Филипп слишком долго таил свой план, чтобы в решительную минуту не привести его в исполнение.
-- Новый заговор? -- вскричал Роули.
-- Ни изумлений, ни разъяснений! -- вскричала королева. -- Говорю вам, это вздор! Неужели вы хотите связать вашу жизнь с этим, в сущности, нелепым призраком? Будьте уверены, в этом-то, по крайней мере, вы ошибаетесь. Я не настолько неблагоразумна, чтобы пренебречь предостережением Вильгельма и вашими указаниями. Дело в точности исследовано, и оказалось оно совершенно несостоятельным. Нет, Филипп не может так далеко зайти против меня, его невестки!
-- Вы жестоко ошибаетесь, государыня! -- печально сказал Леопольд. -- То же самое говорил Вильгельм Оранский, но как далеко зашел Филипп, доказано кровавым днем 10-го июля. На коленях умоляю вас, позвольте мне закончить мое дело! Честью моей и кровью ручаюсь, что я открою и этих убийц!
-- Довольно. Я не хочу этого, сэр! Не заставляйте меня открывать последние, тайные мои доводы! С заговором этим -- допустив, что он существует -- связана не одна дорогая жизнь! Если бы Бабингтон и Феррети действительно участвовали в заговоре, тогда милорд Лестер, мой родственник, друг моей юности, человек которого я некогда любила, которого я превозносила над всеми, оказался бы простым убийцей, презреннее всякого пса, бросающегося на своего господина. Нет! -- вскрикнула она. -- До такой степени сомневаться в людях, в английской чести, в королевской крови Дадли -- я не могу, я не должна! Заставьте меня бороться с сатаной в образе человеческом, но не с друзьями, не с дорогими сердцу людьми. Даже преступление имеет пределы! Если я ошиблась, то ошиблась по-королевски, и ради этого можно погибнуть и с презрением покинуть этот неблагодарный свет!
Леопольд преклонил колено перед Елизаветой и поцеловал ласково протянутую ему царственную руку.
-- Прощайте, великодушная и заблуждающаяся государыня! Придется мне оплакивать и Вильгельма Оранского, и вас, а имя мое, вместе с именем того мерзавца, будет запятнано клеймом наемного убийцы Филиппа! Но на тебя, Анна, не падет позор! Еще раз и навеки я отказываюсь от тебя! Я отправляюсь в Кремцов, устрою мои домашние дела и затем -- во Францию, сражаться за угнетенное протестантское вероисповедание! Но в доказательство того, королева, что все вокруг вас -- обман и ложь, что приближенные играют вами и, нарушая вашу волю игнорируя ваши распоряжения, проводят собственную волю и политику, скажу вам одно: хотя сэр Уолсинхэм и позволил мне отправиться в Шотландию, но не допускал меня к вам потому только, что я видел то, что ему не нравилось. Он, Гундстон и лорд Вильерс хотят, чтобы вам наследовал Иаков, но я изложил в моем донесении, что Англии не нужен трус и род попов. Я стою здесь, а Уолсинхэм там! Кто из нас обманщик?
Елизавета выпрямилась, ее лицо, шея и грудь побагровели.
-- Если это правда, то да умилосердится Господь над нашею бедною душою! Лорд Роули, позовите Уолсинхэма!
-- Вот копия с донесения моего вашему величеству.