У нея, напротивъ, какъ у женщины, прежде всего и громче всего говорило сердце. Прекрасное и мечтательное ученіе, благородная утопіи очаровывали ее, и, какъ женщина, она чувствовала потребность служить. Въ юности она всегда искала взоромъ знамя, которое бы несли мужчины съ великодушными, храбрыми сердцами, чтобъ сражаться подъ этимъ знаменемъ. Ея честолюбіе состояло не въ томъ, чтобъ давать высшему свѣту концерты въ качествѣ прославленной музы; она желала бить въ барабанъ, какъ дочь полка. Но, такимъ образомъ, недостатокъ логическаго образованія побуждалъ ее поклоняться неяснымъ умамъ, какъ пророкамъ, и, наконецъ, привелъ ее къ тому, что въ добромъ и неуклюжемъ Пьерѣ Леру, философѣ и соціалистѣ, на котораго она взирала въ теченіе нѣсколькихъ лѣтъ, какъ дочь на отца, она увидала апостола новаго времени, открывающаго новые пути. Мюссе, какъ свойственно аристократическому уму, сознавалъ свое превосходство надъ этими пророками, не умѣвшими написать двадцати удобопонятныхъ страницъ прозы; она хе, напротивъ того, заражалась наклонностью этихъ людей къ убѣдительному и назидательному изложенію и восторженной декламаціи.
Наконецъ, она была ниже его, какъ художникъ, хотя, съ человѣческой точки зрѣнія, была великодушнѣе, справедливѣе, сильнѣе его. ея художественному духу не доставало внезапно увлекающей силы мужчины, того "такъ это должно быть", которое не указываетъ причинъ. Когда они вмѣстѣ разсматривали картину, то онъ, не особенно понимавшій живопись, разомъ чувствовалъ преимущества этой картины и преобладающія свойства живописца и выражалъ ихъ двумя словами. Ея духъ углублялся въ картину медленно и ощупью, какимъ-то страннымъ окольнымъ путемъ, и выраженіе ея ощущенія часто бывало или неопредѣленно, или парадоксально. Его умъ былъ рѣзокъ и нервенъ, ея же стремителенъ, склоненъ къ универсальной симпатіи. Когда они вмѣстѣ слушали оперу, то его трогалъ взрывъ истинной и личной страсти, совершенно индивидуальное чувство, ее же, наоборотъ, хоровое пѣніе, чувство общечеловѣческое. Чтобъ взволновать ея душу, казалось, требовалась цѣлая совокупность душъ.
Романы, написанные ею, страдали отсутствіемъ сжатости. Между тѣмъ какъ всякое предложеніе, вырывавшееся изъ его устъ, походило на чеканную монету съ высѣченными краями, ея стиль былъ словообиленъ до растянутости. Первое, что невольно сдѣлалъ Мюссе, когда ему попалъ въ руки экземпляръ Индіаны, это то, что онъ вычеркнулъ карандашомъ отъ двадцати до тридцати лишнихъ прилагательныхъ на первыхъ страницахъ. Жоржъ Зандъ впослѣдствіи увидала этотъ экземпляръ, и говорятъ, что она почувствовала при этомъ не благодарность, а раздраженіе.
Приблизительно за полгода до первой встрѣчи съ Мюссе Жоржъ Зандъ до нѣкоторой степени опасалась знакомства съ нимъ. Сначала она просила Сентъ-Бёва его представить ей; но затѣмъ въ припискѣ къ одному изъ ея писемъ значится: "Взвѣсивъ всѣ обстоятельства, я не желаю, чтобъ вы представляли мнѣ Альфреда де-Мюссе. Онъ большой дэнди, мы не годились бы другъ для друга, и я хотѣла его видѣть скорѣе Изъ любопытства, чѣмъ изъ дѣйствительнаго интереса. Однако, было бы неосторожно стремиться удовлетворять всякое любопытство". Въ этихъ словахъ чувствуется какъ бы тревога и страхъ, внушенный предчувствіемъ.
Альфредъ де-Мюссе, съ своей стороны, какъ и всѣ писатели, относился къ писательницамъ съ извѣстнымъ предубѣжденіемъ. Названіе синій чулокъ было, вѣроятно, дано этимъ дамамъ коллегой мужскаго пола. Но, вопреки всему этому, невозможно отрицать значительнаго притяженія, которое сильный женскій умъ оказываетъ на человѣка просвѣщеннаго.
Восхищеніе, всегда присущее глубокому взаимному пониманію душъ, въ этомъ случаѣ удвоилось, благодаря внезапно возникшей страстной любви.
Если мы посмотримъ на эти отношенія съ исторической точки зрѣнія, то намъ бросится въ глаза, какъ сильно они запечатлѣны духомъ времени. Они завязались среди поэтическаго опьяненія, овладѣвшаго умами во Франціи при господствѣ романтизма и напоминавшаго карнавальное настроеніе эпохи Возрожденія. Художественныя натуры, первый долгъ которыхъ неизмѣнно состоитъ въ томъ, чтобы въ области своего искусства нарушать унаслѣдованное условное приличіе, постоянно испытываютъ искушеніе переступить за предѣлы обычая и въ соціальномъ отношеніи; но въ своей оппозиціи противъ будничной жизни поколѣніе тридцатыхъ годовъ было моложе и наивнѣе всѣхъ предшествовавшихъ и слѣдовавшихъ во Франціи за послѣднія столѣтія. Во всѣхъ художникахъ живетъ нѣчто цыганское или младенческое; художники того времени давая полный просторъ цыгану или ребенку, таившемуся въ ихъ душѣ. Замѣчательно: первое, что приходитъ въ голову этимъ двумъ избраннымъ существамъ, какъ скоро они сблизились и первый горячій экстазъ блаженства далъ имъ возможность вздохнуть, это -- надѣть маскарадные костюмы и въ такомъ видѣ подшутить надъ своими знакомыми. Когда Поль де-Мюссе (братъ поэта) былъ первый разъ приглашенъ на вечеръ колодою четой, то онъ встрѣтилъ Альфреда, напудреннаго и наряженнаго маркизомъ прошлаго столѣтія, Жоржъ-Зандъ -- въ подобранномъ платьѣ, въ кринолинѣ и съ мушками на лицѣ. Когда Жоржъ Зандъ давала первый обѣдъ послѣ знакомства своего съ Мюссе, Альфредъ, переодѣтый молодою нормандскою служанкой, прислуживалъ за столомъ, никѣмъ не узнанный; для того, чтобъ почетный гость, профессоръ философіи Лерминье, имѣлъ достойнаго партнера, приглашается Дебюро, несравненный Пьерро изъ театра акробатовъ, котораго никто не видалъ внѣ сцены, и его представляютъ гостямъ, какъ внятнаго путешественника, вліятельнаго члена англійской Нижней Палаты. Чтобъ дать поводъ ему и, вмѣстѣ съ тѣмъ, Лермнмье выказать свои свѣдѣнія, заводятъ рѣчь о политикѣ. Но напрасно называютъ имена Роберта Пиля, лорда Станлей и т. д., иностранный дипломатъ хранитъ упорное молчаніе или ограничивается односложными отвѣтами. Наконецъ, кто-то употребляетъ оборотъ: "европейское равновѣсіе". Англичанинъ проситъ слова.
-- Хотите ли знать,-- говоритъ онъ,-- какъ при настоящихъ серьезныхъ политическихъ обстоятельствахъ въ Англіи и на континентѣ я понимаю европейское равновѣсіе? Такъ...
И дипломатъ подбрасываетъ свою тарелку вверхъ, такъ что она качается въ воздухѣ, затѣмъ виртуозно подхватываетъ ее на копчикъ ножа и заставляетъ ее постоянно кружиться, не нарушая ея равновѣсія.
Развѣ эта маленькая черта не представляетъ намъ союзъ Мюссе и Жоржъ Зандъ въ особенномъ блескѣ молодости и наивности? Да него падаетъ лучъ изъ внутренней жизни эпохи Возрожденія, и хорошо чувствуется, что передъ нами французскій романтизмъ тридцатыхъ годовъ. Близкія отношенія между Альфредомъ де-Мюссе и Жоржъ Зандъ имѣютъ свою вульгарную сторону, достаточно послужившую предметомъ всевозможныхъ толковъ,-- сторону, которой я не желаю касаться. Всѣмъ извѣстно, что они вмѣстѣ предприняли путешествіе въ Италію, что онъ мучилъ ее ревностью, она его непривычнымъ контролемъ надъ всѣми его дѣйствіями, короче, что союзъ ихъ не былъ счастливъ, что онъ былъ обманутъ ею во время своей болѣзни и въ самомъ несчастномъ душевномъ настроеніи оставилъ одинъ Италію. Но эти отношенія представляютъ другую, болѣе интересную сторону,-- эстетико-психологическую. Исторія литературы знаетъ достаточно союзовъ между высокоталантливыми мужчинами и женщинами; однако-жь, въ этомъ случаѣ было ново и необычайно слѣдующее: мужской геній самаго высшаго полета, уже прошедшій часть своего художественнаго поприща ц, между тѣмъ, еще совсѣмъ юный; женскій геній, такой совершенный, такой значительный, что никогда передъ тѣмъ во всемірной исторіи женщина не являлась въ обладаніи столь богатою творческою силой, вліяютъ другъ на друга во время экзальтаціи любви.