Наша психологія находится еще на такой слабой степени развитія, что различіе между мужскимъ и женскимъ воображеніемъ едва доступно изученію, тѣмъ менѣе извѣстно ихъ взаимное воздѣйствіе. Впервые въ современной цивилизаціи встрѣчаются здѣсь два поэтическихъ духа, мужской и женскій, каждый съ задатками величайшей красоты. Никогда до той поры подобный опытъ не совершался на нашихъ глазахъ въ таитъ грандіозныхъ размѣрахъ. Это Адамъ искусства и Ева искусства, приближающіеся другъ къ другу и раздѣляющіе между собой плодъ древа познанія. Затѣмъ слѣдуетъ проклятіе, то-есть разрывъ; они разстаются і идутъ каждый своею дорогой. Но они уже не тѣ. Ихъ сочиненія носятъ отнынѣ уже не тотъ характеръ, какъ произведенія, созданныя ими раньше ихъ встрѣчи.
Онъ покидаетъ ее, истерзанный, въ отчаяніи, въ смущеніи, съ новымъ великимъ обвиненіемъ въ душѣ противъ женскаго пола, вдвойнѣ убѣжденный: "Коварство! твое имя женщина!"
Она покидаетъ его съ разнообразными чувствами: сначала на полотну утѣшенная, затѣмъ истерзанная до самой глубины своего существа, во вскорѣ довольная тѣмъ, что вышла изъ кризиса, разстраивавшаго ея спокойную творческую натуру, съ новымъ сознаніемъ превосходства женщины надъ мужчиной, вдвойнѣ убѣжденная: "Слабость! твое имя мужчина".
Онъ покидаетъ ее съ новымъ негодованіемъ противъ всякихъ мечтаній, всякой филантропіи и всяческихъ утопій, болѣе чѣмъ когда-либо убѣжденный въ томъ, что искусство должно составлять все для художника. Но все же соприкосновеніе съ этою великою женскою душой не было для него безплодно. Прежде всего, горе дѣлаетъ его правдивымъ; онъ сбрасываетъ свой напускной цинизмъ; никогда уже не станетъ онъ выставлять на показъ дѣланную жестокость и холодность. Затѣмъ вліяніе ея чистосердечной и доброй натуры, ея восторженное отношеніе къ идеаламъ сказываются въ сочиненіяхъ, которыя онъ начинаетъ выпускать въ свѣтъ, въ республиканскомъ энтузіазмѣ Лорензаччіо, въ глубокихъ ощущеніяхъ Андреа дель-Сартосъ, быть можетъ даже въ протестѣ, съ которымъ Мюссе выступилъ противъ законовъ о печати Тьера.
Она покидаетъ его, болѣе чѣмъ когда-либо убѣжденная въ малодушіи и эгоизмѣ мужчинъ, болѣе чѣмъ когда-либо расположенная отдаться общимъ идеямъ. Она посвящаетъ въ Horace свой талантъ сенъ-симонизму; она пишетъ для прославленія соціализма Le compagnon du T our de France, пишетъ, наконецъ, въ 1848 г. для временнаго правительства бюллетени къ народу. Но, тѣмъ не менѣе, лишь соприкосновеніе съ этимъ отчеканеннымъ, вылившимся въ твердую форму геніемъ усовершенствовало ея чистую и классическую художественную форму. Она научишь любить форму, искать красоту ради нея самой. И если о ней было сказано, что ея періоды "нарисованы Леонардо и положены на музыку Моцартомъ" (слова младшаго Дюма), то можно было бы прибавить, что критика Альфреда де-Мюссе направляла ея руку и образовала ея слухъ.
Послѣ разлуки своей они оба созрѣвшіе художники. Онъ отнынѣ поэтъ съ пылающимъ сердцемъ, она сивилла съ пророческимъ краснорѣчіемъ.
Въ бездну, внезапно раскрывшуюся между ними, она низвергла свою незрѣлость, свои тирады, свое безвкусіе, свое мужское одѣяніе; съ этой поры она цѣльная женщина, цѣльная натура.
Въ ту же глубину погрузилъ онъ свой домъ жуановскій костюмъ, свою вызывающую дерзость, свое удивленіе къ, свое отроческое упорство и съ этой поры стадъ цѣльнымъ мужчиной, цѣльнымъ духомъ.
III.
Альфредъ де-Мюссе дожилъ до сорока семи лѣтъ, но, за исключеніемъ трехъ прелестныхъ маленькихъ драмъ и нѣсколькихъ стихотвореній, вся его авторская производительность относится къ тому времена, когда онъ еще не началъ приходить въ зрѣлый возрастъ. Въ шесть лѣтъ послѣ разрыва съ Жоржъ Зандъ, пока ему не минуло тридцати лѣтъ, онъ пишетъ и издаетъ цѣлый рядъ своихъ удивительныхъ твореній.