Взоры-же Байрона привлекались, какъ магнитомъ, возмутительнымъ варварствомъ герцога феррарскаго; ему понятна вся свирѣпость той безчеловѣчной эпохи, и поэма его превращается въ обвинительный актъ противъ произвола и тираніи. Еще болѣе обвинительный, хотя черезчуръ натянутый характеръ приняло, наконецъ, изображеніе трагическихъ страданій въ драмѣ "Двое Фоскари", гдѣ отецъ присуждаетъ своего любимаго сына ко всевозможнымъ мучительнымъ пыткамъ, и гдѣ сынъ, герой произведенія, только затѣмъ покидаетъ застѣнокъ, къ которому онъ былъ привязанъ, съ первой и до послѣдней сцены, чтобы умереть въ изгнаніи отъ мучительной скорби и тоски. Трагедія эта, какъ и всѣ остальныя трагедіи Байрона, написана съ строгимъ соблюденіемъ всѣхъ правилъ Аристотеля и совершенно въ духѣ французскихъ трагедій; Байронъ былъ убѣжденъ, что этотъ путь единственно вѣрный и доходилъ даже въ этомъ отношеніи до комическаго парадокса, утверждая, что въ Англіи до сихъ поръ не было настоящей драмы. Немало удивлялись тому, что Байронъ, который ничуть но менѣе всѣхъ другихъ англійскихъ поэтомъ этой эпохи былъ однимъ изъ ярыхъ натуралистовъ, т.-е. предпочиталъ лѣсъ саду, естественнаго человѣка человѣку, салонному, первобытное выраженіе страсти ея спеціальному, небитому языку,-- немало удивлялись, какъ онъ могъ отличаться такимъ фанатизмомъ къ Попу и небольшой группѣ поэтовъ, которые, подобно Самуэлю Роджерсу, Краббу и Кэмболю, еще держались классическихъ традицій, какъ онъ могъ, говорю, отличаться такимъ фанатизмомъ, который доходилъ у него до подражанія самому стилю прошлаго. Байроновскій духъ противорѣчія былъ первою тому причиною. Придерживаясь въ эстетикѣ старинной системы и дѣлая одновременно успѣхи во всѣхъ другихъ отношеніяхъ, Байронъ имѣетъ нѣкоторое сходство съ Арманомъ Каррелемъ, который, будучи ultra-свободнымъ мыслителемъ во всѣхъ политическихъ и религіозныхъ вопросахъ, боролся противъ новой школы въ литературѣ. Такъ оба они, занимая мѣсто въ наиболѣе развитыхъ областяхъ, смотрѣли почти на все глазами Франціи XVIII вѣка; для нихъ было не трудно прійти къ согласію на одномъ какомъ-нибудь пунктѣ, которымъ отстаивался литературный застой. Между прочимъ, вѣроятно, эта теоретическая рѣшотка невыгодно повліяла на его итальянскія драмы. Онѣ состоятъ изъ монологовъ и декламаціи. Геній Байрона, взятый вмѣстѣ съ патріотизмомъ графини Гвитчіоли, не могли ничего болѣе сдѣлать, какъ окрасить ихъ нѣкоторымъ общимъ поэтическимъ колоритомъ.
Но зато, при разработкѣ "Каина" и "Сарданапала", молодая графиня была дѣйствительно, какъ она надѣялась, музою Байрона. Лучшій характеръ во всемъ "Каинѣ" -- Ада. Въ то время, какъ мужскіе характеры Байрона,-- и это не разъ было замѣчаемо,-- всѣ походили другъ на друга, его женскіе образы -- это нерѣдко оставалось незамѣченнымъ -- отличаются въ высшей степени разнообразнымъ характеромъ. Ада -- не Каинъ въ женскомъ образѣ, хотя она -- единственная женщина ему подъ пару. Женскій образъ Каина -- это гордая, непреклонная Аголибама въ мистеріи "Небо и земля". Но какъ Каинъ видитъ вездѣ уничтоженіе, такъ Ада видитъ вездѣ возрожденіе, любовь, прозябаніе, счастье. Кипарисъ, листья котораго шатромъ склонились надъ головою малютки Еноха, кажется Каину деревомъ печали; Ада-жe видитъ въ немъ только тѣнистый пріютъ для своего ребенка. Послѣ того, какъ Каинъ высказалъ свои отчаяння слова, что чрезъ Еноха должны будутъ войти въ міръ всѣ бѣдствія и несчастія, Ада говоритъ:
Каинъ, видишь-ли, какъ онъ
Хорошъ, силенъ, какъ радостенъ и веселъ,
Какъ на меня похожа, онъ, на тебя,
Когда не мраченъ ты.
Ада такъ мало говоритъ, что всѣ ея реплики, взятыя вмѣстѣ, не займутъ и восьмой части листа. Когда Каину представляется выборъ между знаніемъ и любовью, она говоритъ: "Каинъ, выбирай любовь!" Когда Каинъ убилъ Авеля и стоитъ, проклятый и отверженный, она на его слова: "Оставь меня", отвѣчаетъ: "Но ты, вѣдь, всѣми оставленъ!" Услыша страшное проклятіе ангела, Каинъ остается безмолвнымъ, но Ада открываетъ свои уста и говоритъ:
Это выше силъ!
Съ лица земли его ты прогоняешь --
И долженъ онъ отъ Господа скрываться...