Итакъ, его Гильда, его наиоригинальнѣйшій, яркій, какъ солнце, женскій образъ создавался изъ самыхъ разнообразныхъ элементовъ. Съ воспоминаніями о ней у меня связанъ небольшой анекдотъ. Ибсена всегда принимали за суроваго человѣка и такимъ онъ и былъ въ дѣйствительности. Но что онъ могъ быть временами мягкимъ и даже привѣтливымъ, показываетъ слѣдующій случай. Ибсенъ зналъ одну маленькую дѣвочку {Дочь самого Брандеса.} съ шестилѣтняго ея возраста и очень интересовался ребенкомъ. Когда вышелъ "Сольнесъ", ей было всего 12 лѣтъ. Я какъ разъ пріѣхалъ тогда въ Христіанію.-- Ну что говорить Эдитъ о моемъ произведеніи? Что она говорить?-- Она говоритъ то, что можно сказать въ ея возрастѣ, что въ этой пьесѣ только и есть одна порядочная женщина, г-жа Сольнесъ. Она находить Гильду отвратительной за то, что она увлекается женатымъ человѣкомъ.
Нѣсколько лѣтъ спустя пріѣхала эта дѣвочка подростокъ въ Норвегію и посѣтила Ибсена. Хорошо запомнивши нашъ разговоръ, онъ сказалъ: "Но вѣдь это ко мнѣ пришла моя Гильда, какъ разъ такая, какою я себѣ ее представлялъ".-- "Я совсѣмъ не похожа на Гильду".-- "Ну, конечно, похожа". Затѣмъ онъ подарилъ ей свой портретъ и написать на оборотѣ слѣдующую игривую надпись: "На кого походитъ Эдитъ? На кого похожу я? Я этого не знаю. Поѣзжай на дачу, поживи тамъ мѣсяцъ и возвратись назадъ, а я за это время подумаю, на кого ты похожа".
Дѣвочка привезла ему фотографію обратно.-- "Да, правда, я долженъ кое-что добавить; -- и онъ написалъ: Эдитъ не похожа ни на кого на свѣтѣ, Эдитъ походитъ только на самое себя. Поэтому Эдитъ такъ... А что такое я?-- я этого еще не знаю. Поѣзжай въ Копенгагенъ и возвращайся черезъ годъ, а я за это время еще подумаю и напишу заключенье.
Въ этихъ мелочахъ видны любовь Ибсена подстрекать любопытство, его страсть пробуждать сомнѣнія, ставить вопросы, задавать загадки, обрывать на самомъ интересномъ мѣстѣ, и, наконецъ, его особенность, какъ драматурга, возможно отодвигать рѣшеніе загадки въ будущее.
Толкованій произведеній Ибсена можно найти очень много. Я хочу попробовать обрисовать его такимъ, какимъ онъ былъ въ повседневной жизни. Въ молодые годы внимательный, живой, бодрый, сердечный, но въ то же время рѣзкій и никогда не добродушный, даже въ минуты наибольшей сердечности. Съ глазу на глазъ разговорчивый, охотно слушающій, сообщительный, открытый. Съ наибольшей охотой онъ жилъ отшельникомъ. Въ большомъ обществѣ онъ былъ скупъ на слова, легко смущался и терялся. Онъ никогда не забывалъ недоброжелательнаго пріема своимъ первымъ произведеніямъ въ Норвегіи, а также и своего долга благодарности относительно заграницы.
Было не много нужно, чтобы принести его въ дурное настроеніе, или возбудить его подозрительность. Если онъ заподозрѣвалъ кого-либо въ назойливости, его боязнь людей мгновенно пробуждалась.
Въ 1891 г. я вмѣстѣ съ нѣкоторыми норвежскими художниками былъ въ Сандвикенѣ, недалеко отъ Христіаніи; и мы себя превосходно чувствовали. Разъ какъ-то я сказалъ: какъ должно быть грустно Ибсену сидѣть день за днемъ одному въ отелѣ, въ городѣ. А что, если бы мы его когда-нибудь пригласили сюда?-- А кто же осмѣлится это сдѣлать?-- Я охотно на это отважусь, я вижу его ежедневно и завтра буду съ нимъ завтракать".
"Мы, нѣсколько художниковъ и писателей -- очень бы хотѣли съ вами пообѣдать".-- А сколько васъ и кто именно?-- Я назвалъ имена, насъ было девять.-- "Обѣдать въ такомъ большомъ обществѣ нарушаетъ привычки моей жизни, я этого никогда не дѣлаю".-- Я напомнилъ ему, что недавно въ Будапештѣ онъ участвовалъ въ празднествѣ въ честь его, на которомъ присутствовало нѣсколько сотъ человѣкъ; этимъ я разсѣялъ нѣсколько его недовѣріе и получилъ разрѣшеніе устроить небольшой праздникъ. Чтобы сдѣлать ему пріятное, мы взяли залъ въ томъ самомъ отелѣ, гдѣ онъ жилъ, и предложили ему самому выбрать меню.
Когда распространилась молва, что я устраиваю для Ибсена обѣдъ, послѣ такого долгаго его пребыванія заграницей, меня со всѣхъ сторонъ начали осаждать просьбами дать хоть одно мѣсто за обѣдомъ, и отказать семьямъ, которыя со мной были очень гостепріимны, мнѣ было, конечно, трудно. Чтобы подготовить почву, я началъ съ того, что признался Ибсену, что одна единственная дама очень желала попасть на обѣдъ.-- "Ни въ какомъ случаѣ", -- отвѣтилъ онъ мнѣ.-- Это молодая, веселая, толстая женщина!-- "Я не люблю молодыхъ, веселыхъ. толстыхъ женщинъ".-- Вы когда-то были влюблены въ ея тетку, -- я назвалъ имя. Тогда онъ сразу заинтересовался. -- "Ну, это другое дѣло, тогда она можетъ притти".
Но разрѣшеніе было получено всего на 10 человѣкъ, а мы мало-по-малу дошли до 22. Я боялся взрыва.