А я, я много разъ говорилъ уже это Вамъ, не могу чувствовать себя удовлетвореннымъ только перепиской. Для меня въ ней есть всегда кое-что половинчатое, кое что ложное.
Я вижу, я мучительно чувствую, что не могу отдаваться сполна и цѣликомъ моему настроенію.-- Это лежитъ въ моей натурѣ и не поддается перемѣнѣ.
Вы такая тонко чувствующая, такъ инстинктивно проницательная. Поймите это такъ, какъ я это думаю. А когда мы снова встрѣтимся, я объясню Вамъ все подробно. А до тѣхъ поръ всегда Вы останетесь у меня въ мысляхъ. И тѣмъ больше, что эта обременительная половинчатость и обмѣнъ письмами не будутъ мѣшать.
Тысячу привѣтствій
Вашъ Г. И.
XII.
Мюнхенъ, 18-го сентября 1890 г.
Фрёкенъ Эмилія!
Съ глубокимъ участіемъ я прочелъ Ваше грустное сообщенье. Будьте увѣрены, что я въ особенности въ это тяжелое для Васъ и Вашей матушки время былъ съ Вани всѣми моими лучшими мыслями и теплыми чувствами. Скорбь о потери Вашего отца выражена въ вашемъ миломъ письмѣ такъ захватывающе и трогательно, что я ш>чувствовалъ себя глубоко взволнованнымъ.
И такъ внезапно, такъ неожиданно, такъ неподготовленно Васъ застигъ этотъ ударъ судьбы. Я съ умысломъ отложилъ мой отвѣтъ на сегодня -- утѣшать въ такихъ случаяхъ невозможно. Только время сможетъ залѣчить рану, нанесенную Вашей душѣ. И будемъ надѣяться, это придетъ, хотя и мало по малу. Я всѣмъ сердцемъ понимаю Васъ, когда Вы глубоко жалуетесь, что не были около Вашего отца въ послѣднее время Но я думаю, что, можетъ быть, это лучше.