За восемь лѣтъ до этого времени Бьернсонъ уже сдѣлался извѣстнымъ за свой разсказъ "Сюнневе". Его сейчасъ же провозгласили, особенно въ Даніи, не только единственнымъ великимъ человѣкомъ въ Норвегіи, но и глашатаемъ новаго правленія въ литературѣ. Говорили, и не безъ справедливости, что его геній идетъ впередъ съ увѣренностью лунатика.

А Ибсенъ между тѣмъ велъ свою литературную жизнь, какъ блѣдный мѣсяцъ въ виду блестящаго солнца -- Бьернсона. Критика, задававшая тогда тонъ какъ въ Норвегіи. такъ и въ Даніи, отмѣтила его, какъ второстепенный талантъ, экспериментатора, который пробуетъ то то, то другое въ противуположность, хотя и болѣе молодому, но ранѣе его признанному, его товарищу по призванію, который никогда не раздумываетъ, все схватываетъ на лету и, наивный какъ геній. никогда не идетъ ощупью.

Такому мечтателю, какимъ былъ Ибсемъ, само собою разумѣется, пришлось вести жестокую борьбу. чтобы завоевать довѣріе къ своему поэтическому призванію. Его долго самого мучило безпокойство, что, несмотря на свое влеченіе къ великимъ поэтическимъ дѣяніямъ, у него не хватитъ силъ ихъ выполнить. Въ его юношескихъ стихотвореніяхъ, въ особенности въ одномъ, подъ названіемъ "Въ картинной галлереѣ" -- онъ признается, что "испилъ горькую чашу сомнѣнія".

Его вѣра въ самого себя завоевана и достигнута имъ углубленіемъ въ свое собственное я, а его склонность вообще къ одиночеству возвысила его до генія.

Холодность и равнодушіе окружающихъ помогли ему стать самоувѣреннымъ.

Когда онъ въ одной газетѣ прочелъ: "Г-нъ Ибсенъ большой нуль", а въ другой: "у Ибсена нѣтъ того, что называется геніальностью. но онъ талантъ въ смыслѣ артистическомъ и техническомъ", это такъ подѣйствовало на его самочувствіе, что онъ въ своемъ самосознаніи причислилъ и себя къ избранникамъ.

-----

Скоро у Ибсена явилась возможность очень близко наблюдать человѣка, въ которомъ никто не сомнѣвался и который, самъ ни въ чемъ не сомнѣваясь, шелъ отъ побѣды къ побѣдѣ, буквально захлебываясь отъ непосредственной самонадѣянности.

Слѣдствіемъ этого было то, что Ибсенъ въ одной сагѣ, рисующей Норвегію въ первую половину XIII ст., нашелъ матеріалъ, который, какъ ему казалось, представляли историческій ея фигуры, -- для изображенія, занимавшаго его тогда контраста. Онъ написалъ "Претенденты на престолъ". Гакомъ -- непосредственный геній; Скуле -- геніальный мечтатель, фантазія Ибсена извлекаетъ на свѣтъ все, что дѣлаетъ Скуле интереснымъ, интереснѣе Гакона.

Даже послѣ того, какъ Скуле далъ провозгласить себя королемъ, онъ сомнѣвается въ своемъ къ тому призваніи. Онъ спрашиваетъ скальда, какой даръ нуженъ ему, чтобы быть королемъ, и когда тотъ отклоняетъ вопросъ, говоря, что онъ уже король, Скуле спрашиваетъ его снова, всегда-ли онъ увѣренъ въ томъ, что онъ скальдъ? Иными словами, это сомнѣніе въ призваніи поэта освѣщается лишь постановкой вопроса о сомнѣніи въ призваніи короля, но не наоборотъ.