Въ романѣ "Мадамъ Бовари" все еще полно жизни. Описанія кратки и встрѣчаются рѣдко. Даже описаніе Руана, мѣста рожденія поэта, помѣщенное тамъ, гдѣ Эмма ѣдетъ въ дилижансѣ изъ Тонвиля навстрѣчу Леону, занимаетъ всего нѣсколько строкъ. Кромѣ того ему придаетъ нѣкоторую живость сцена обморока, случившагося съ Эммою отъ духоты, вслѣдствіе скопленія тысячи людей. Притомъ же описаніе города здѣсь приняло характеръ психологическій: изображается то впечатлѣніе, какое произвелъ обширный городъ на главную героиню. Подобныя мѣста впослѣдствіи встрѣчаются у Флобера все рѣже и рѣже.
Въ "Саламбо" по необходимости преобладаетъ сторона научная и описательная. Въ этомъ произведеніи есть большіе отдѣлы, скорѣе похожіе на трактаты изъ исторіи древнихъ войнъ или на археологическія разсужденія, чѣмъ на романъ, и чтеніе ихъ утомительно. Но и въ "Саламбо" еще поднято много психологическихъ вопросовъ и есть интересныя сцены. Прочтите, напр., ту главу, гдѣ жрецы рѣшились умилостивить Молоха принесеніемъ въ жертву первенцевъ изъ каждаго дома. Нѣкоторые изъ нихъ стучатся въ двери къ Гамилькару, а онъ рѣшается спасти отъ нихъ сына своего, малютку Аннибала. Флоберъ изображаетъ здѣсь душевное настроеніе жителей пуническаго города въ тотъ моментъ, когда было рѣшено совершить подобное жертвоприношеніе. И слѣдующая сцена ярко выдается на мрачномъ фонѣ подобнаго настроенія. Гамилькаръ спѣшитъ въ комнату дочери, одною рукою хватаетъ Аннибала, а другою поднимаетъ съ полу веревку, связываетъ ею ребенку руки и ноги, а конецъ ея засовываетъ ему въ ротъ, и прячетъ мальчика подъ кровать. Потомъ онъ бьетъ въ ладоши и требуетъ сына раба 8--9 лѣтъ съ черными волосами и выдающимся лбомъ. Ему приносятъ жалкаго, исхудалаго, опухшаго ребенка, кожа у котораго такъ же черна, какъ и лохмотья, прикрывающія его тѣло. Гамилькаръ колеблется: какъ можно принять такое дитя за Аннибала? Но каждая минута дорога, и гордый суффетъ, несмотря на все свое отвращеніе, принимается мыть, жалкаго невольничьяго мальчика и натирать его мазями, Онъ одѣваетъ его въ пурпурное платье и застегиваетъ алмазную застежку на плечахъ; ребенокъ улыбается, въ восторгѣ отъ всего этого великолѣпія, и прыгаетъ отъ радости. Гамилькаръ уводитъ мальчика. Онъ отдаетъ его жрецамъ Молоха съ притворною скорбью, а въ это время вверху, въ третьемъ этажѣ, между колоннами изъ слоновой кости показывается блѣдный человѣкъ, бѣдно одѣтый, ужаснаго вида, съ распростертыми руками. "Дитя мое!" -- кричитъ онъ.-- "Это пѣстунъ ребенка!" -- спѣшитъ перебить Гамилькаръ и торопитъ жрецовъ къ воротамъ, какъ бы желая скорѣе покончить со сценой разлуки. Послѣ ихъ ухода онъ посылаетъ рабу самыя вкусныя яства съ своей кухни, мясо, бобы, сласти. Старикъ, долго ничего не ѣвшій, набрасывается на все это и ѣстъ, обливаясь слезами. А когда Гамилькаръ вечеромъ приходитъ домой, то при свѣтѣ луны, пробивающемся сквозь отверстія въ сводѣ, онъ видитъ раба пресыщеннаго, полупьянаго, спящимъ въ большой залѣ на мраморномъ полу. Гамилькаръ смотритъ на него и что-то похожее на состраданіе шевелится въ немъ. Онъ ногою пододвигаетъ ему коверъ подъ голову.
Здѣсь извлечена чисто-человѣческая сущность изъ карѳагенской жизни.
"Саламбо", какъ уже сказано, произвела немалое впечатлѣніе, но все-таки разочаровала какъ читателей, такъ и Критиковъ. Никто не раздѣлилъ страсти поэта къ чудовищному, къ бурнымъ сценамъ. Никого не занимало описаніе древнихъ осадныхъ манишь и тарановъ; его просили написать новый roman de passion, любовную невѣсть.
Наконецъ, въ исходѣ 1869 г. Флоберъ исполнялъ это желаніе: онъ выпустилъ въ.свѣтъ романъ "L'éducation sentimentale", самое оригинальное и глубокое произведеніе, которое, однако, потерпѣло фіаско. Съ этой поры онъ терпитъ лишь радъ литературныхъ неудачъ. Сочувствіе публики, охлажденное романомъ "Саламбо", съ этого момента совсѣмъ покинуло его.
Но новая книга была въ новомъ родѣ. Почти непереводимое заглавіе невѣрно выбрано: тутъ никого и ничего не воспитываютъ. Въ романѣ говорится о развитіи чувства или, вѣрнѣе, о постепенномъ угасаніи и окончательной смерти любви. Сочиненіе это правильнѣе было бы назвать "любовною иллюзіей и ея исчезновеніемъ". Это одна изъ крупныхъ попытокъ Флобера -- выкать чистый нуль, въ видѣ полнѣйшей иллюзіи, изъ порывовъ и стремленій обыденной жизни. Въ "Саламбо" все вращалось около священнаго покрывала богини Таники, названнаго заимпфомъ. Этотъ покровъ лучезаренъ и легокъ; городъ, изъ котораго онъ пропадетъ, погибнетъ; человѣкъ, который его носить, будетъ безопасенъ отъ ранъ, но кто имъ покроетъ лицо, тотъ умретъ. Иллюзія -- то же самое, что этотъ покровъ. Она лучезарна, какъ солнце, и легка, какъ воздухъ; она охраняетъ путника ночью, но губитъ обладателя какъ Нессова сорочка.
Я сказалъ, что Флоберъ вѣрилъ въ любовную страсть, продолжающуюся всю. жизнь и никогда не удовлетворяемую. Такую-то страсть и изобразилъ онъ въ любви Фредерика къ мадамъ Арну. Она пристыжена, подавлена; она только и находитъ отраду въ нѣкоторыхъ безразсудныхъ жертвахъ, дѣлаемыхъ для мужа, и въ недосказанныхъ платоническихъ увѣреніяхъ во взаимномъ сочувствіи, которыя ни къ чему не ведутъ. Данныя обѣщанія берутъ назадъ, попытки не удаются и наконецъ спустя двадцать лѣтъ все это приводитъ къ безплодному, признанію и единственной сценѣ объятій. Но любовникъ въ ужасѣ вырывается изъ нихъ, потому что возлюбленная успѣла состарѣться и внушаетъ ему отвращеніе сѣдыми волосами.
Особенности этого романа рѣзче бросаются въ глаза, чѣмъ въ "Мадамъ Бовари": тутъ нѣтъ ни одного героя и ни одной героини. Въ устарѣломъ терминѣ герой заключается все наслѣдство отъ старомодной поэзіи. Цѣлые вѣка писатели щеголяли героями. Герой былъ силенъ и красивъ, великъ въ добродѣтеляхъ и порокахъ, былъ образцомъ для подражанія или примѣромъ для предостереженія. А здѣсь поэтъ вывелъ молодого человѣка -- такого, каково вообще большинство молодыхъ людей, и безъ упрека и сожалѣнія показалъ, какъ ничтожна его жизнь и какъ онъ на каждомъ шагу терпѣлъ разочарованія, не сильныя,-- онъ вообще не пережилъ никакихъ сильныхъ ощущеній въ жизни,-- нѣтъ, мелкія, изъ которыхъ слагается жизнь. Длинный рядъ мелкихъ разочарованій, между которыми рѣдко бываютъ и крупныя -- вотъ по Флоберу характеристика нормальной человѣческой жизни. Но прелесть его книги заключается, главнымъ образомъ, не въ меланхолическомъ настроеніи, все проникающемъ. Для меня это -- то изящество и скромность, съ которыми авторъ ведетъ разсказъ тамъ, гдѣ изображается бурная страсть Фредерика. Глубокое пониманіе любовныхъ грезъ молодаго человѣка указываетъ на собственный опытъ писателя. Нигдѣ Флоберъ не черпалъ въ такой мѣрѣ мотивовъ изъ своего субъективнаго міра и нигдѣ не бралъ такъ мало изъ пяти или шести воображаемыхъ существъ, которыя могъ создать.
Фредерикъ любитъ безъ задней мысли, безъ надежды на взаимность, просто чувствомъ, близкимъ къ благодарности. У него есть потребность отдаться и принести себя въ жертву возлюбленной, и эта потребность тѣмъ сильнѣе, что она не находитъ удовлетворенія. Но годы идутъ и подобнаго же рода чувство развивается и у любимой женщины. Между ними рѣшено, что они никогда не будутъ принадлежать другъ другу, но они сходятся во вкусахъ и сужденіяхъ. "Часто одинъ изъ нихъ, слушая другаго, восклицаетъ: "И я такъ думаю",-- а вскорѣ и тому приходитъ чередъ сказать: "И я такъ же!" И они мечтали, что еслибы Провидѣнію было угодно, то ихъ жизнь была бы полна одной любви, "была бы нѣчто сладостное, блестящее и возвышенное, подобно дрожащему мерцанію звѣздъ".
Они были почти всегда на свѣжемъ воздухѣ, на верандѣ, и вѣтви деревьевъ, покрытыя желтыми осенними листьями, разстилались передъ ними и тянулись до края блѣднаго горизонта. Или они сидѣли въ павильонѣ, въ концѣ аллеи, единственною мебелью котораго было канапе, обитое сѣрою матеріей. Черныя пятнушки покрывали зеркало, отъ стѣнъ несло гнилью, а они оставались тамъ, болтая о себѣ и другихъ, о чемъ приходилось, очарованные другъ другомъ. Иногда они смотрѣли, какъ лучи солнца, проникая сквозь щели въ крышѣ, тянулись къ полу, подобно струнамъ громадной лиры.