Эта лира, я полагаю, была старая, настоящая лира временъ трубадуровъ и юности Флобера, и иной подумаетъ, что онъ именно здѣсь ударялъ по ея струнамъ. Романъ "L'éducation sentimentale" вышелъ въ то время, когда имперія вступила въ періодъ послѣднихъ потрясеній. Въ продажѣ книга шла тихо. Всѣ газеты отозвались о ной, что она скучаю и, кромѣ того, разумѣется, безнравственна. Но всего тяжелѣе для Флобера было молчаніе о ней, вскорѣ наставшее. Семи лѣтній трудъ его, очевидно, пропалъ даромъ. А всему виной было то, что онъ слишкомъ много работалъ. Чтобъ изобразить Парижъ сороковыхъ годовъ, онъ изучалъ старыя картины и старые планы, возстановилъ исчезнувшія улицы, перечиталъ въ тысячѣ газетъ рефераты клубскихъ рѣчей, описанія уличной жизни и уличныхъ дракъ. Онъ хотѣлъ дать вполнѣ вѣрную картину города и слишкомъ увлекся. Историческія подробности утомляютъ читателя. Здѣсь, какъ и во многихъ другихъ случаяхъ, ненависть къ глупости завлекла его очень далеко. Еще въ дѣтствѣ онъ вмѣстѣ съ Булье забавлялся тѣмъ, что составлялъ сколь возможно вѣрныя копіи съ оффиціальныхъ рѣчей, стихотвореній, произнесенныхъ при освященіи поломала или на похоронахъ короля, торжественныхъ и всякихъ другихъ рѣчей. Послѣ смерти Булье нашли цѣлыя кипы подобнаго матеріала. Въ "Мадамъ Бовари" Флоберъ имѣлъ утѣшеніе помѣстить цѣлую рѣчь начальника бюро сельскохозяйственной выставки съ ея заказнымъ паѳосомъ и наивною неуклюжестью слога. А здѣсь онъ привелъ in extenso, притомъ по-испански, либеральную рѣчь, сказанную "патріотомъ-изъ Барселоны" на народномъ митингѣ въ Парижѣ въ 1848 году. Рѣчь неподражаема, какъ образчикъ громкихъ фразъ о свободѣ и прогрессѣ, но все это мало вяжется съ главнымъ дѣйствіемъ романа. Картина эпохи слишкомъ широка; тутъ, какъ и въ "Саламбо", пьедесталъ слишкомъ великъ для фигуръ. Флоберъ, безъ сомнѣнія, и самъ замѣтилъ это; еще работая надъ "Саламбо", писалъ онъ съ досадой одному другу: "Изученіе костюмовъ ведетъ къ тому, что мы забываемъ душу. Я бы отдалъ полстопы бумаги, покрытой рисунками въ теченіе пяти мѣсяцевъ, лишь бы три часа побыть въ чаду страстей, которыя испытали мои герои". Но онъ не могъ поставить на второй планъ изображеніе частностей, общаго настроенія и бита парижанъ. Страсть въ наукѣ все сильнѣе овладѣвала имъ.
Три разсказа Флобера: "Простое сердце", "Легенда о св. Юліанѣ гостепріимномъ" и "Иродіадѣ" составили небольшую мастерскую трилогію. Это -- современная повѣсть, средневѣковая легенда и очеркъ изъ древней жизни.
Въ "Иродіадѣ", написанной въ стилѣ "Саламбо", авторъ набросалъ мрачную, но яркую карту Палестины въ эпоху Іоанна Крестителя. Тутъ читатель видитъ обрюзглое лицо любопытнаго и расточительнаго Вителлія, впившагося взоромъ въ потухшія паза отрубленной головы Іоанна.
"Легенда о святомъ Юліанѣ" можетъ служить образцомъ воспроизведенія средневѣковой жизни. Ни одинъ монахъ не написалъ болѣе вѣрной христіанской легенды. Ничто не можетъ такъ идти къ характеру ея, какъ заключеніе разсказа о прокаженномъ нищемъ, который съѣлъ у Юліана послѣдній кусокъ мяса и хлѣба, замаралъ его тарелку и сосудъ для питья и подъ-конецъ не только легъ на его постель, но и требовалъ, чтобы тотъ согрѣвалъ его своимъ голымъ тѣломъ. Бывшій принцъ смиренно покоряется и этому, и прокаженный крѣпко обнимаетъ его. Но въ ту же минуту Юліанъ преображается: глаза сіяютъ, какъ звѣзды, волосы становятся длинными и блестятъ подобно солнечнымъ лучамъ, дыханіе благоухаетъ за подобіе розъ. Крыша хижины раздается, и Юліанъ уносится въ голубую бездну, лицомъ къ лицу съ Господомъ Іисусомъ Христомъ, который возносить его на небеса.
Въ повѣсти "Простое сердце" Флоберъ въ сущности разсказалъ исторію старой награжденной служанки изъ романа "Мадамъ Бовари". Это -- трогательная повѣсть объ одной старой служанкѣ, отслужившей свой вѣкъ и брошенной, которая подъ-конецъ сосредоточиваетъ вою свою сердечную любовь на попугаѣ. Она всему дивится въ попугаѣ; въ своей простотѣ она считаетъ его подобіемъ Св. Духа, въ родѣ голубя на образѣ въ сельской церкви, и мало-по-малу въ ея сознаніи онъ заступаетъ мѣсто Св. Духа. Птичка умираетъ, и она велитъ набить изъ нея чучелу. Но въ часъ ея смерти она является ей въ исполинскихъ размѣрахъ, беретъ ее на свои распростертыя крылья и уносятъ въ рай. Это -- какъ бы глубоко-грустная пародія конца легенды. И тутъ, и тамъ видѣніе и иллюзія. Флоберъ, повидимому, хочетъ сказать, что при слабости нашей природы и потребности въ утѣшеніи, при близости конца и способности къ обольщенію призраками всякая кучка соломы хороша.
Эти три разсказа не имѣли никакого успѣха. Въ нихъ ученость сдѣлала еще шагъ впередъ въ ущербъ жизни. Здѣсь уже нѣтъ почти никакихъ разговоровъ; разсказы скорѣе походятъ на сухой перечень содержанія, чѣмъ на повѣствованіе. Замѣтно было, что поэтъ какъ бы пренебрегаетъ созиданіемъ поэтическихъ образовъ. За то учености отведено слишкомъ много мѣста. Напримѣръ, въ легендѣ скрыта изумительная масса научныхъ данныхъ. Замѣтно, какъ много легендъ прочелъ Флоберъ, чтобы такъ вѣрно воспроизвести духъ ихъ. Но онъ не сдѣлалъ попытки -- сообщить читателю плоды этой учености. Не проложено ни малѣйшей тропинки въ первобытный лѣсъ легендарнаго міра; онъ стоитъ крѣпко сросшись вѣтками и взоръ не проникаетъ въ чащу его. Разсказъ какъ будто разсчитанъ не на обыкновенныхъ современныхъ читателей, а на читателей XIII вѣка или спеціалистовъ.
VI.
Въ 1874 году явилось, наконецъ, произведеніе Флобера, которое самъ онъ считалъ своимъ главныхъ трудомъ, надъ которымъ работалъ 20 лѣтъ и въ которомъ всего ярче отразились всѣ отличительныя свойства его ума. Это произведеніе всѣхъ озадачило. Какъ только разнесся слухъ, что французскій романистъ написалъ книгу "Искушенія святаго Антонія", то девять десятыхъ публики были увѣрены, что заглавіе это слѣдуетъ понимать въ шуточномъ или переносномъ смыслѣ. Кто могъ думать, что въ этомъ сочиненіи самымъ серьезнымъ тономъ передается исторія искушеній египетскаго пустынника!
На подобныя попытки еще не рѣшался вообще ни одинъ романистъ, ни одинъ поэтъ. Правда, Гете написалъ "Классическую Вальпургіеву ночь", Байронъ во второмъ актѣ "Каина" далъ образецъ обработки подробностей подобныхъ картинъ, а Тургеневъ въ своихъ "Призракахъ" мастерски разработалъ лишь отчасти сходный матеріалъ въ весьма скромной рамкѣ; но раньше еще не являлось драмы въ семи отдѣленіяхъ, состоявшей изъ одного безконечно-длиннаго монолога, которая, вѣрнѣе, была точнымъ изображеніемъ того, что въ одну ужасную ночь совершилось въ мозгу человѣка подъ вліяніемъ галлюцинацій. И это произведеніе, хотя и неудачное, при воемъ своемъ тяжеломъ однообразіи, поражаетъ величіемъ и отмѣчено печатью чисто новаго времени -- такъ, какъ не многія поэтическіе произведенія во французской литературѣ.
Святой Антоній стоитъ на порогѣ своей хижины въ Египтѣ, на горѣ. Высокій крестъ водруженъ въ землю, старая искривившаяся пальма склонилась надъ пропастью, Нилъ образуетъ озеро у подошвы горы. Солнце садится. Пустынникъ утомленъ послѣ дня, проведеннаго въ постѣ, трудѣ и самоистязаніяхъ. Онъ чувствуетъ упадокъ душевныхъ силъ съ наступленіемъ сумерокъ. Дьяволъ, постоянно подстерегающій его, наводитъ на него сонъ, преисполненный соблазнительными сновидѣніями.