Прежде всего Антоній грустно мечтаетъ о своемъ дѣтствѣ, объ Аммонаріи, молодой дѣвушкѣ, которую онъ когда-то любилъ, и мало-по малу онъ начинаетъ вздыхать и роптать. Онъ желалъ бы быть грамматикомъ или философомъ, сборщикомъ пошлинъ на мосту или богатымъ женатымъ купцомъ. Голоса, раздающіеся изъ мрака, сулятъ ему женъ, груды золота, вкусныя яства. Таково начало искушеній -- проявленіе животныхъ наклонностей. Потомъ ему снится, что онъ -- довѣренное лицо у императора, первый министръ его, особа всевластная. Онъ жестоко мстить своимъ врагамъ изъ среды отцовъ церкви и вдругъ попадаетъ на пиръ къ Навуходоносору, гдѣ -- горы яствъ и рѣки питій и звѣрь, украшенный драгоцѣнными камнями, возсѣдаетъ на тронѣ. И самъ онъ дѣлается Навуходоносоромъ и въ чаду пира чувствуетъ потребность обратиться въ животное. Онъ становится на четвереньки и мычитъ по-бычачьи. Оцарапавши руку о камень, онъ просыпается. Онъ бичуетъ себя въ наказаніе за это видѣніе. Но передъ нимъ является царица Савская во всемъ своемъ великолѣпіи и соблазняетъ его. Она стоятъ, благоухая всѣми, ароматами Востока; слова ея звучать какъ дивно-чарующая музыка. Въ пылу вожделѣнія Антоній протянулъ было къ ней руки, но... овладѣваетъ собою и отталкиваетъ ее. Царица со всей свитой исчезаетъ. Тогда дьяволъ принимаетъ образъ его стараго ученика Кларіона, чтобы поколебать въ немъ вѣру.
Маленькій, тщедушный Кларіонъ указываетъ ему прежде всего на противорѣчія между Ветхимъ и Новымъ Завѣтомъ, потомъ на противорѣчія въ Новомъ. И Кларіонъ растетъ. А въ умѣ Антонія пробуждаются воспоминанія о всѣхъ тѣхъ ересяхъ, о которыхъ онъ слышалъ и читалъ въ Александріи и противъ которыхъ успѣшно боролся нѣкоторое время. Сотни и тысячи христіанскихъ сектъ, еретическихъ ученій, одно другаго чудовищнѣе,-- сами еретики кричатъ ему въ уши. Каждый изъ нихъ извергаетъ передъ нимъ свои сумасбродныя фантазіи. Передъ читателемъ мелькаетъ цѣлый рядъ человѣческихъ глупостей и безумствъ. А Кларіонъ все растетъ. За еретиками слѣдуютъ боги равныхъ религій въ громадной процессіи, начиная съ отвратительныхъ, уродливыхъ каменныхъ божествъ и деревянныхъ фетишей древнѣйшихъ временъ до кровавыхъ божествъ Востока и изящныхъ боговъ Греціи. Всѣ они проходить мимо и каждый исчезаетъ съ жалобнымъ воплемъ. Послѣднимъ прыгаетъ въ бездну Крепитусъ, римскій богъ пищеваренія.
Затѣмъ наступаетъ страшная тишина, глубокая ночь.
-- Они всѣ исчезли,-- говоритъ Антоній.
-- Я остался,-- отвѣчаетъ голосъ.
И Иларіонъ стоитъ передъ нимъ, еще выше, просвѣтленный, прелестный какъ ангелъ, сіяющій валъ солнце, таково громаднаго роста, что Антоній, смотря на него, долженъ откидывать голову назадъ.
-- Кто ты?
-- Мое царство столь же обширно, какъ и міръ, и моимъ желаніямъ нѣтъ границъ. Я постоянно иду впередъ, освобождая умы и взвѣшивая міры, безъ страха, безъ состраданія, безъ любви и безъ Бога. Меня называютъ наукою,-- отвѣчалъ Иларіонъ.
Антоній отступаетъ въ ужасѣ.
-- Ты скорѣе -- дьяволъ!