-- Хочешь ты его видѣть?-- Показывается лошадиная нога; дьяволъ поднимаетъ святаго на рога и несется съ нимъ въ пространство, по небу новой науки, гдѣ міровыхъ тѣлъ такое же множество, какъ песчинокъ въ морѣ. И твердь расширяется вмѣстѣ съ мыслями Антонія. "Выше, выше!" -- восклицаетъ онъ. Передъ его взорами открывается безконечность. Робко спрашиваетъ онъ у дьявола о Богѣ. Послѣдній отвѣчаетъ также вопросами, сомнѣніями. "То, что ты называешь формою, есть, быть-можетъ, только обманъ твоихъ чувствъ,-- а то, что ты называешь сущностью, не больше, какъ грёза твоего воображенія. Это знаетъ, не есть ли міръ вѣчное теченіе вещей и событій, а призракъ -- единственная истина, иллюзія -- единственная дѣйствительность. Поклонись мнѣ,-- вдругъ восклицаетъ дьяволъ,-- и прокляни призракъ, который ты называешь Богомъ!" -- Онъ исчезаетъ, а Антоній просыпается, лежа на спинѣ на краю скалы.
Зубы у него стучатъ; онъ боленъ. У него нѣтъ больше въ хижинѣ ни хлѣба, ни воды, и видѣнія снова начинаются. Одъ теряется среди массы ревущихъ животныхъ и фантастическихъ чудовищъ. Онъ падаетъ все ниже; онъ уже въ нѣдрахъ земли, подъ корнями растеній и камнями. Онъ чувствуетъ пантеистическое стремленіе длиться съ природою, и вотъ его послѣдній крикъ:
"Мнѣ хочется летать, плавать, лаять, ревѣть, завывать. Хотѣлось бы мнѣ имѣть крылья, чешуйчатую кожу, черепичный покровъ, птичій клювъ, извиваться, дѣлиться на части, быть во вашъ, разноситься въ воздухѣ подобно запаху, прозябать какъ растеніе, звучать какъ мелодія, сіять подобно свѣту, крыться подъ всѣми формами и проникать въ каждый атомъ! "
Но ночь проходитъ. Эта былъ лишь новый кошмаръ. Всходитъ солнце, и на дискѣ его онъ видать сіяющій ликъ Христа.-- Вотъ послѣдняя ироническая выходка автора, впрочемъ скромная: "Антоній творитъ крестное знаменіе и снова начинаетъ читать молитвы,-- занятіе, прерванное видѣніями".
Въ этомъ произведеніи высказался весь Флоберъ. Онъ выбралъ легенду о святомъ Антоніи, чтобъ отвести душу и высказать человѣчеству горькія истины. Подобный выборъ объясняется тѣмъ, что въ этомъ сюжетѣ совмѣщены древній міръ и Востокъ, который онъ такъ любилъ. Здѣсь онъ могъ говорить объ обширныхъ городахъ и странахъ Египта, пустить въ ходъ яркія краски и исполинскія формы. Здѣсь онъ изображалъ безсиліе и глупость не какого-либо общества, а цѣлаго міра; здѣсь онъ объективно показалъ человѣчеству, какъ оно въ каждый моментъ своего существованіи по поясъ тонетъ въ грязи и крови,-- и указалъ, какъ на единственное спасеніе, за науку, которой боятся, какъ чорта.
Идея была возвышенна и нова, но, къ сожалѣнію, выполненіе же стоитъ на высотѣ замысла. Книгу тянетъ къ низу о тяжести вложеннаго въ нее матеріала. Это -- не поэтическое произведеніе, а на половину теогонія, на половину эпизодъ изъ церковной, исторіи, и все это изложено въ формѣ психологическаго анализа видѣній. Въ немъ такая масса подробностей, которая утомляетъ, какъ восхожденіе на почти отвѣсную, гору. Нѣкоторыя мѣста вполнѣ понятны только для ученаго, а для обыкновеннаго читателя почти недоступны. Великій писатель затерялся въ отвлеченной учености и отвлеченной рѣчи. Печально было видѣть,-- мѣтко выразился Эмиль Зола,-- какъ этотъ столь могучій талантъ каменѣлъ подобно древнимъ миѳологическимъ существамъ. Мало-по-малу -- сначала съ ногъ до пояса, потомъ съ пояса до головы -- Флоберъ обратился въ мраморную статую.
VII.
Я прѣберегъ въ концу бесѣду объ одномъ изъ видѣній Антонія, потому что оно мнѣ кажется самымъ замѣчательнымъ и, безъ сомнѣнія, происходило съ самимъ авторомъ. Всѣ боги исчезли и путешествіе по небесному пространству кончилось. Антоній видитъ на другомъ берегу Нила сфинкса, который протягиваетъ ноги и ложится на брюхо. Потомъ, химера начинаетъ прыгать вокругъ него, бѣгаетъ, лаетъ, изъ ноздрей пышетъ пламя и она бьетъ но крыльямъ драконьимъ хвостомъ.
Что такое сфинксъ?-- Что иное, какъ не темная загадка, прикованная въ землѣ, вѣчный вопросъ, мудрствующая наука?
А что такое химера?-- Что же больше, какъ не крылатое воображеніе, поражающее пространства и крыльями свояки касающееся звѣздъ?