Сфинксъ говоритъ: "Стой смирно, химера! Не бѣги тамъ скоро, не летай такъ высоко, не лай такъ громко. Перестань дышать мнѣ пламенемъ въ лицо. Вѣдь, тебѣ не растопить моего гранита".
Химера отвѣчаетъ: "Я тогда не остановлюсь. Тебѣ не поймать меня, страшный сфинксъ!"
Химера скачетъ по переходамъ лабиринта, несется надъ моремъ, влетаетъ въ средину парящихъ облаковъ.
Сфинксъ лежитъ неподвижно и чертитъ копями буквы на пескѣ, обдумываетъ, разсчитываетъ, уставивъ неподвижные взоры на горизонтъ... А море катитъ валы, нива волнуется, караваны идутъ мимо, города разрушаются.
Онъ восклицаетъ: -- "Фантазія! Подними меня на твоихъ крыльяхъ, избавь отъ смертельной тоски!"
А химера отвѣчаетъ: "Ты -- невѣдомый! Я влюблена въ твои глаза; я кружусь около тебя, подобно пылкой гіенѣ; обними меня, оплодотвори меня!"
Сфинксъ поднимается. Но химера убѣгаетъ, страшась быть раздавленною подъ тяжестью каменной массы.
"Невозможно!" -- печально восклицаетъ сфинксъ и глубоко погружается въ песокъ.
Я вижу въ этой сценѣ послѣднюю исповѣдь Флобера, подавленный ропотъ его на безплодность труда цѣлой жизни -- этого главнаго произведенія въ особенности. Сфинксъ и химера, наука и поэзія у него; желали и искали другъ друга постоянно, носились одинъ вокругъ другаго съ томленіемъ и пыломъ, но оплодотвореніе поэзіи наукой ему не удалось.
Нельзя сказать, чтобъ основная мысль Флобера была безразсудна или невѣрна,-- напротивъ, я убѣжденъ, что такова будущность поэзіи. Вѣдь таково было ея прошлое. Величайшіе поэты: Эсхилъ, Дантъ, Шекспиръ и Гёте знали все существенное, что знали въ ихъ время, и вносили свои знанія въ поэзію. Но въ нашъ вѣкъ, когда новая наука пошла всюду новыми путями, труднѣе, чѣмъ когда-нибудь, овладѣть ею. У Флобера не было непосредственной гармоніи ума, которая облегчаетъ трудности и примиряетъ рѣзкія противорѣчія въ мірѣ идей.