Вообще говоря, это сравненіе неудачно, по оно взято изъ быта той деревни, гдѣ живетъ Эмма. Живо рисуется эта деревня въ воображеніи, разсказчика.
Иногда Флоберъ заканчиваетъ описаніе мощнымъ поэтическимъ выраженіемъ, какъ бы въ немъ собирая всѣ отдѣльныя черты его. Это мы видимъ въ томъ мѣстѣ, гдѣ является старая служанка, вызванная на сельскую сходку для награжденія за 54-хъ лѣтнюю вѣрную службу у однихъ господъ серебряною медалью въ 25 фр.
Елизавета Леру, крохотная старушка, вся ушедшая въ свое бѣдное одѣяніе, показывается на возвышенія. Видно ея лицо, все, покрытое морщинами,-- длинныя руки съ узловатыми суставцми, покрытый густыми слоями пыли лавочекъ, грязи и золы прачечныхъ. И хотя она мыла ихъ чистою водой, онѣ все-таки грязны и ихъ нельзя сложить плотно; онѣ остаются свободными, какъ бы въ доказательство столькихъ перенесенныхъ невзгодъ. Мы видимъ монашеское смиреніе на ея лицѣ, животную тупость ея потухшаго взгляда. Она остановилась въ смущенія при видѣ непривычнаго зрѣлища знаменъ, господъ въ черныхъ фракахъ и при грохотѣ барабановъ.
"Такъ держала себя передъ этими чванными буржуа полустолѣтняя раба".
Какъ ни мелочно это точное описаніе, но конецъ его, выражающій смыслъ цѣлаго, производитъ сильное впечатлѣніе. Мы вполнѣ сознаемъ, что для этого писателя искусство писать было выше всѣхъ другихъ.
Мало того, что писательство было его безусловнымъ и единственнымъ призваніемъ,-- безъ всякаго преувеличенія. можно сказать, что все его, міросозерцаніе сводилось къ слѣдующей мысли: мірѣ существуетъ для того, чтобъ, его описывать.
Однажды онъ весьма характерно высказалъ подобный взглядъ. Намекая на дружбу, связывавшую его съ Булье, въ предисловіи къ оставшимся послѣ него стихотвореніямъ, Флоберъ говорятъ, обращаясь къ юношеству: "Такъ какъ на каждый случай требуется поученіе, то вотъ мое. Если есть еще гдѣ-нибудь двое молодыхъ людей, которые по воскресеньямъ вмѣстѣ читаютъ поэтовъ, сообщаютъ другъ другу свои опыты, планы, пришедшія на умъ сравненія, удачныя мысли и выраженія,-- которые, вообще равнодушные къ мнѣнію другихъ, скрываютъ эту страсть съ юношескою скромностью, то я имъ дамъ вотъ какой совѣтъ: "Идите рука объ руку въ лѣсъ, читайте другъ другу стихи, пейте сокъ деревьевъ и воспринимайте вѣчныя красоты художественныхъ произведеній, предавайтесь всемірно-историческимъ мечтамъ, отдавайтесь высокимъ впечатлѣніямъ... Если вы достигаете того, что въ событіяхъ видимаго міра будете видѣть лишь иллюзію, требующую описанія, и притомъ въ такой мѣрѣ, что все, даже ваше собственное бытіе, не приносить вамъ никакой иной пользы, и вы готовы на всякую жертву ради выполненія этого призванія, то выступайте на свѣтъ, пишите книги!"
Никогда ни одинъ писатель не высказывалъ такъ ясно своихъ задушевныхъ мыслей, хотя косвенно. Онъ посвятилъ свою жизнь одному дѣлу -- изображенію иллюзій. Я очень хорошо понимаю его мысль, что для истиннаго писателя все совершающееся передъ нимъ есть образъ, призракъ, который должно сохранить искусство. Но смѣло можно дать и дальнѣйшій смыслъ его словамъ: вообще всего вѣрнѣе смотрятъ на жизнь какъ на рядъ призраковъ, порождаемыхъ одинъ другимъ, и тогда это положеніе вполнѣ примѣнимо къ самому Флоберу. Припомните всѣ его сюжеты, начиная съ первыхъ несвѣтскихъ и свѣтскихъ грезъ, въ которыхъ Эмма Бовари ищетъ выхода изъ дошлой провинціальной жизни и семейныхъ невзгодъ, до видѣній святаго Антонія, тянущихся длинною вереницей. Что это иное, какъ де иллюзіи, напрашивающіяся на описаніе?
Иллюзія двойственна по своей сущности и потому вполнѣ соотвѣтствуетъ натурѣ Флобера. Призракъ, помимо своего обманчиваго свойства, прекрасенъ,-- онъ обладаетъ цвѣтомъ и ароматомъ, питаетъ духъ и сообщаетъ ему новыя жизненныя силы. Этой своею стороной онъ и плѣнилъ Флобера, поклонника красоты. Но далѣе -- иллюзія пуста и ничтожна, часто нелѣпа, нерѣдко просто смѣшна; и этою стороной она привлекала къ себѣ Флобера-реалиста, человѣка, взоръ котораго проникалъ въ тайны душевной жизни и который любилъ разлагать все, созданное воображеніемъ, на простѣйшіе элементы.
II.